Дальше тянуть и обманывать было бы издевательством. «Ассириец» и Столешников решили «подготовить» Забугину.
— Только это вы на себя возьмите, ваше превосходительство, очень прошу…
После общего обеда-ужина в столовой все разошлись, и генерал остался с глазу на глаз с девушкой.
— Он скоро вернется? Вы надолго послали его, генерал? Уже второй день. Сегодня вернется? — спросила Забугина, только об одном думавшая.
— Пожалуй… Вернется, если… Ведь он у нас такая отчаянная голова! Если, зарвавшись вперед, не… если его не возьмут в плен австрийцы…
— В плен! — воскликнула Вера, вся пронизанная чем-то жутким-жутким.
— Это бывает сплошь да рядом, и, право, ничего особенного. Вот германский плен, — это не дай Бог никому! А у австрийцев — совсем другое, и отношения мягкие. Словом, ничего страшного, — кривил душою генерал, подготовляя удар. — И наконец, оттуда легко убежать… Побеги — сплошь да рядом!.. Дмитрий Владимирович хотя и солдат, но австрийцы мнят его Бог знает какой высокой особой, надевшей для забавы унтер-офицерские нашивки. Ему будет великолепно в плену, предупредительное отношение, комфорт. Я уверен, со дня на день мы опять увидим его среди нас.
Как меняется Вера… Отхлынула краска, лицо стало бледное-бледное, словно какой-то вампир выпил изнутри всю жизнь, всю кровь… Глаза потемнели, сделались большими, почти безумными…
— Так он в плену, Дмитрий? Значит, скрывали?..
— Ничего не скрывали, Вера Клавдиевна, да и скрывать было нечего… Ведь это же пустяк… Повторяю, австрийский плен… — «одно удовольствие», — чуть не вырвалось у Столешникова, но он спохватился. — Это совсем, совсем не так страшно… Давайте держать пари… à discrétion, что он убежит… Охраны никакой, все способные носить оружие на позициях, и пленных стерегут дряхлые старцы, слепые, хромые, калеки…