— Это вы?
— Я! Жду вас около пяти минут. Садитесь! Лучший способ, чтобы вас не подслушали, говорить на открытом месте. Были вы у барона Гизля?
— Был, минут двадцать пять продержал. А ведь роскошно живет, каналья!
— Господин Дегеррарди, вы продолжаете оставаться все тем же mauvais sujet, каким я знал вас. Пора оставить и прежний тон, и прежние манеры, иначе вы навредите и самому себе, и делу, которому служите. Разве можно так говорить о дипломатическом представителе, посланнике великой державы?
— Но ведь я только вам сказал, я же не повторю этого при чужих, — оправдывался Дегеррарди, как школьник.
— Все равно. Даже наедине с самим собой надо корректировать каждый свой шаг. Это дисциплина, школа…
— Ну хорошо, хорошо, не буду больше!
Невольно умолкли под впечатлением покоя, тишины и необъятного величественного простора. Гудела пароходная сирена, доносился откуда-то собачий лай, по мосту громыхал мчащийся поезд, мелькая освещенными окнами.
А дали, глубокие, задунайские, бегущие к горизонту, манили тонущий в их глубине взгляд…
Полковник снял шляпу, коснулся ладонью напомаженного пробора, закурил папиросу и молвил: