— Нельзя отправить, ее необходимо приобщить к делу.
Телеграмма была адресована одному влиятельному, хотя и не занимающему официального положения лицу. Мисаил Григорьевич, сообщая о случившемся, просил посодействовать скорейшему выяснению «недоразумения».
— Сильфида, хорошо, что у нас нет детей…
Она молча ответила ему растерянным жалким взглядом. Она вся была растерянная, жалкая….
Обыск продолжался два часа — до утра. Целая кипа частных и деловых писем и документов скопилась.
Портфель Тамбрвцева не мог вместить весь этот обильный материал. Пришлось завернуть его в пакет из газетной бумаги. Пакет готов, плотно обвязан бечевкою.
В тусклой дымке раннего утра осунувшееся лицо Мисаила Григорьевича казалось каким-то серо-землистым. Но мало-помалу утраченная уверенность возвращалась к нему, и в Мисаил Григорьевич подошел к жене, продолжавшей держать руку у горла, и неизвестно зачем и почему сказал: в конце концов он почти спокойно спросил Тамбовцева:
— Это все, господин полковник?
— Нет не все, я должен подвергнуть вас задержанию.
— Вам хочется меня арестовать?