— Да… а… там, где красота, должны быть стрелы амура… амура… да… и вообще, гнездышко любви… любви, да. И выгодно, вот на Волынкином переулке француженка, отставная мамзель… да, отставная, за бутылку шампанского тридцать рублей лупит… лупит… да.
— А ви почему знает? Ви там биль? Ви там развратничаль? Негодяй, эмбесиль, — накинулась Карнац в ревнивом гневе на своего сожителя.
— И не думал! Вот еще. Чего я там не видел? Не видел, да… Вообще, говорят…
— Негодяй, я вас презирай!..
Эта семейная размолвочка нисколько не помешала им дружно вместе взяться, чтобы создать конкуренцию Волынкину переулку.
Альфонсинка затмила крашеную, трепаную француженку. Настолько затмила, что посрамленная соперница до крови кусала губы желтыми вставными зубами.
Первой ласточкой, вернее, первым общипанным цыпленком был невзрачный маленький старичок, сановный любитель крупных женщин.
— Мадам Карнац, мне нужен массаж. Хе, хе, массаж…
— Понимай, экселлянс. У меня есть шведка, это кариатид с эрмитажный мюзе, а не женщин, завсем ваш вкус.
— А вы почем знаете мой вкус?