-- Прадо умер! -- отчетливо произнес он. -- А невинного человека посадили за его убийство в тюрьму!
-- О-о-о... -- протяжным стоном вырвалось у раненого, и он вздохнул, приподнявшись. -- Нет, нет, это я убил его, слушайте, как все это было...
-- И что же он вам сказал? -- спросил судья.
-- Он сообщил, что зовут его Да-Коста, и ему было поручено следить за домом в Парк-Лэйне... Доктор записывал все, что говорил умирающий, сэр, и таким образом мне стало известно, что он следовал за мной в тот вечер, когда я поехал по вызову хозяина, когда же я ушел, он постучал к нему. Мистер Норскотт, по всей вероятности, подумал, что это я вернулся, и открыл ему дверь. Да-Коста бросился на него, пырнул ножом, но, как я уже говорил, мой хозяин не из тех людей, что легко сдаются! Он тоже схватился за нож и, в свою очередь, ударил Да-Косту в бок. Сколько времени длилась их ожесточенная схватка, Да-Коста не мог сказать, но когда ему удалось, наконец, убить хозяина, сам он был почти при смерти! Он выбрался из дома, с трудом дополз до реки, где и встретил того человека, в доме которого мы и нашли его. Тому он сказал, что его ранили в драке и что он ищет место, где бы ему отлежаться. Субъект спросил, есть ли у него деньги: Да-Коста показал ему фунт стерлингов, и он тогда взял его к себе... Вот и вся история, сэр! Вы найдете ее записанной в книжке доктора, с подписью Да-Коста в конце...
-- Он еще жив? -- спросил судья. -- Или умер?
-- Нет, сэр! Как только он поставил свою подпись, ему опять стало хуже. Доктор вызвал к нему сиделку, которой сказал, что раненный при смерти, после чего мы все трое поехали сюда на извозчике...
Наступило короткое молчание.
Судья записал что-то в книгу, потом поднял голову и сказал:
-- Благодарю вас, Мильфорд за прекрасное показание! Ваше поведение во время всех происшествий было исполнено благоразумия и большого мужества!
Я слушал с напряженным вниманием показания Мильфорда! Они были так ясны и убедительны для каждого, что я мог надеяться на скорое освобождение. Какого бы мнения не была полиция относительно моего поведения, считать меня убийцей она уже не могла!