Императрица Мария Федоровна переехала в Павловск, и до неё дошла весть о болезни маститого поэта, она приказала А. Н. Оленину перевезти его в Павловск, прибавив: "под моим надзором он скорее поправится". Ив. Андр. в самом деле поправился совершенно и признательность к августейшей покровительнице своей выразил в грациозной басне "Василек". Он написал ее в одном из альбомов, что разложены были на столах в "Розовом Павильоне" в Павловском парке. На заглавной картинке к этой басне, в одном из изданий, Иван Андреич сидит на камне в Павловском саду, возле бюста Императрицы, и подслушивает разговор Василька с Жуком. Крылов говорил потом своему сослуживцу: "Да, мой милый, это одно обязывает меня написать историю своей жизни". Он ее не написал однако. Он перенес под 60R широты неаполитанскую беспечность и предается той роскошной лени, которая взлелеяла гений Лафонтена и Шолье. Муза его уступает только настойчивым просьбам других. Это такой басенник (fablier, как бы плодовое дерево), который нужно крепко потрясти, чтобы с него упади плоды". Не даром и добродушный брат его сожалел, что муза его "сонливая и ленивая". Оправившись от болезни, Крылов еще больше привязался к семье Олениных. Дом их оставался постоянно радушным и гостеприимным. Оленин сам был большим поклонником талантов и искусств, а "еще больше кажется любил им покровительствовать", хотя ему "может быть недоставало сметливости и утонченного проницательного чувства, столь полезного в художественном деле". Он оставался одним и тем же, и его маленькую, сухощавую фигуру неизменно видели десятки лет за письменным столом. Он был яростным врагом Франции и говорил о французах, что "нет народа, нет людей подобных этим уродам, что все их книги достойны костра", к чему не скупились прибавлять другие: "а головы их -- гильотины". Последние слова принадлежали юному поэту, который однако под стенами Парижа оплакивал участь осажденного города, а войдя в него, в миг поддался очарованию этого ужасного народа, этих "вандалов", о которых писал уже с восхищением, с восторгом. Париж действовал подобно чарам Цирцеи. Его ненавидели, пока не попадали в его объятия, как в волшебный чарующий мир.
"Дому Олениных служила украшением его хозяйка. Образец женских добродетелей, нежнейшая мать, примерная жена, одаренная ясным умом и кротким правом, Елизавета Марковна оживляла и одушевляла общество в своем доме". Она была болезненна. "Часто, лежа на широком диване, окруженная посетителями, видимо мучась, умела она улыбаться гостям", чтобы не расстроить беседы. Наш увесистый "Крылышко" покоился под её крылом. Дочери её с детства привыкли к ласковому "дедушке", который иногда баловал их басенками. Однажды вечером девушки стали советоваться, как разбудить старика, дремавшего в кресле. Они решились все три поцеловать его в лоб. Ив. Андр. проснулся и, тронутый милою шуткой, написал стихотворение "Три поцелуя", которое поместил в "Северных цветах".
Особенное оживление было в доме Оленина в период отечественной войны. Оленин принимал деятельное участие в вооружении милиции и сам носил ополченский мундир с зеленым пером. Тогда и Крылов писал одну за другой свои басни и читал их в доме Оленина. Они касались то прямо событий войны, как "Ворона и Курица", "Волк на псарне", то направлены были против иноземцев вообще и французского воспитания. В басне "Крестьянин и Змея", он разумеет под змеей воспитателя-иностранца, точно так как и простые люди, особенно русские няни в барских домах, называли еще недавно "змеей" иностранца-гувернера. В это время отличался гонением на французов известный издатель "Русского Вестника" Ф. Глинка, которому автор одной сатиры устроил уголок в своем "желтом доме для литературной братии.
Нумер третий - на лежанке
Истый Глинка возседит.
Перед ним дух русский в стклянке
Неоткупорен стоит.
* * *
Не привелось увидаться Ивану Андреичу с братом, несмотря на горячее желание обоих. Он посылает ему постоянное "жалованье", басни и другие книги, на которые Лев Андреич высказывает свои наивные замечания: "Жуковский пишет, кажется, только для ученых и более занимается вздором (!), а потому слава его весьма ограничена. А также г. Гнедич -- человек высокоумный, и щеголяет на поприще славы между немногими. Но как ты, любезный тятенька, пишешь это для всех: для малого и старого, для ученого и простого, и все тебя прославляют. Басни твои -- это не басни, а апостолы "... Иван Андреич писал брату, что в Павловске бывает всегда за столом Императрицы и, участвуя в забавах, играл роль Фоки, а кн. Голицын -- Демьяна. Это дало повод к забавному недоразумению. Брат понял так, что Ив. Андр. сделал из басни оперу, и просил прислать ему. Прочтя в "Инвалиде", что Ив. А. поднесли в академии золотую медаль, он просит прислать ему изображение, написать -- на какой ленте, при этом ему желательно знать, кто президент и т. д. Ив. Андреич помог брату обзавестись маленьким хутором; но не долго последний им пользовался.
Оправившись вполне после своей болезни, Иван Андреич, как бы "наскуча жить Лафонтеном", вдруг совершил путешествие. Проходил он по набережной и встретил знакомого, который, собираясь ехать в Ревель, стал звать его с собою, навестить командира порта, знакомого также Крылову и известного своим хлебосольством. Иван Андреич, не долго думая, сел на корабль.