(Соч. ок. 1592 г.)
Источники сказанія о Ромео и Юліи, какъ извѣстно, итальянскіе; но Шекспиръ главнымъ образомъ познакомился съ ними по двумъ англійскимъ обработкамъ: по прозаическому изложенію Вильяма Пайнтера, появившемуся въ 1567 г., и, главное, по разсказу въ стихахъ Артура Брука, напечатанному уже въ 1562 г.
Въ стихотвореніи Брука поэтъ нашелъ исторію Ромео и Юліи не какъ простой сырой матеріалъ, но уже въ высокой степени обработанный; нашелъ не только главные характеры, но и почти всѣ побочныя лица, всѣ важнѣйшіе мотивы и много второстепенныхъ, планъ для цѣлыхъ сценъ, идею многихъ частностей. Что же оставалось еще дѣлать при этомъ нашему поэту и что прибавилъ онъ съ своей стороны къ этому матеріалу? А то, что изъ интересной, трогательной новеллы онъ создалъ увлекательную, потрясающую трагедію, изъ поэмы съ временнымъ значеніемъ -- художественное произведеніе непреходящей цѣнности. Полагаю, что этого достаточно. Но какъ достигъ онъ такого результата?
Кто возьмется за объективное и чисто фактическое изложеніе содержанія трагедіи Шекспира съ одной стороны и стихотворной новеллы Брука съ другой, тотъ представитъ два разсказа, которые отличаются другъ отъ друга весьма немногимъ, а читателемъ поверхностнымъ будутъ даже признаны за совершенно между собою тождественные. Но какое огромное различіе въ точкѣ зрѣнія каждаго изъ этихъ писателей на свою фабулу, въ представленіи, какое каждый изъ нихъ имѣетъ о своемъ предметѣ! Какъ Шекспиръ, такъ и Брукъ дали себѣ трудъ вкратцѣ указать содержаніе своего произведенія въ сонетѣ. Поучительно сравнить оба эти сонета.
Идея Брука слѣдующая. Любовь зажгла два сердца при первой встрѣчѣ, и оба получаютъ то, чего оба желаютъ. Молодые люди тайно обвѣнчаны монахомъ и нѣкоторое время наслаждаются высочайшимъ счастьемъ. Разгнѣванный бѣшенствомъ Тибальда Ромео убиваетъ его и вслѣдствіе этого принужденъ бѣжать. Юлію заставляютъ вступить въ новый бракъ; для избѣжанія его, они принимаетъ питье, имѣющее послѣдствіемъ видимую смерть; ее хоронятъ спящею, но живою. Мужъ узнаетъ о ея смерти и отравляется; она же, пробудившись, закалывается кинжаломъ Ромео. Вотъ и все; ни одного слова о раздорѣ между веронскими фамиліями Монтекки и Капулетти; хотя сама поэма и упоминаетъ о всѣхъ этихъ вещахъ, но для автора онѣ, очевидно, не представляютъ никакого существеннаго интереса, онъ не усматриваетъ никакой глубокой связи между семейнымъ раздоромъ и судьбой, постигающей его главныхъ дѣйствующихъ лицъ. Для него вся эта исторія -- трогательная исторія любви, и ничего больше. А Шекспиръ? Я не стану переводить здѣсь извѣстный сонетъ, который находится предъ началомъ его пьесы. Но идея его относительно фабулы такая. Двое молодыхъ людей, которыхъ природа надѣлила своими очаровательнѣйшими дарами и какъ бы создала другъ для друга, охвачены взаимною любовью, чистѣйшею и пламеннѣйшею. Но судьба кинула ихъ въ грубую, враждебную среду; ихъ страсть зарождается и растетъ среди бурныхъ проявленій заклятой партійной и семейной ненависти. Спокойный, приводящій къ спокойной развязкѣ ходъ дѣйствія здѣсь невозможенъ. Совершенно отдавшись своей любви, чета забываетъ ненависть, разъединяющую ихъ семьи, и наслаждается всего нѣсколько минутъ счастьемъ, которое возноситъ ихъ на высшую вершину человѣческаго бытія. Но тутъ враждебныя силы отрываютъ ихъ другъ отъ друга: послѣдняя вспышка надежды, отважная попытка заставить судьбу пойти по желанному ими пути -- и скоро послѣ того роковая ошибка, повергающая обоихъ въ холодныя объятія смерти. Но смерть соединяетъ ихъ прочными узами, пламенное стремленіе ихъ другъ къ другу теперь навсегда удовлетворено, и какъ сами они обрѣли спокойствіе, такъ ихъ кровь тушитъ и пламень ненависти, разъединяющей ихъ семьи. Надъ бездыханными трупами Ромео и Юліи ихъ отцы протягиваютъ одинъ другому братскую руку, и гробница несчастныхъ становится символомъ любви, покорившей ненависть.
Такова была точка зрѣнія Шекспира на свой предметъ, такую идею старался онъ выработать изъ своего матеріала; изъ этого воззрѣнія вытекли всѣ отступленія отъ бывшаго предъ нимъ источника, вытекала вся постройка его трагедіи.
Цѣль Шекспира -- возбудить искреннѣйшее сочувствіе, глубочайшее состраданіе къ его четѣ, потрясти насъ изображеніемъ ея участи, но вмѣстѣ съ тѣмъ и поднять насъ во взглядѣ на все, происшедшее здѣсь, такимъ образомъ, чтобы мы и въ этой печальной долѣ, постигшей двухъ любящихъ, почувствовали присутствіе примирительнаго элемента.
Всѣмъ, что можетъ служить этой двоякой цѣли, авторъ воспользовался; все, ей противорѣчащее, устранено.
Приведемъ для примѣра нѣсколько частностей. Въ поэмѣ Брука дѣйствіе растянуто на нѣсколько мѣсяцевъ; Шекспиръ ограничилъ его нѣсколькими днями. Къ чему это измѣненіе? Не устройство или привычки тогдашней сцены потребовали его: съ этой стороны, напротивъ, поэту предоставлена была полная свобода. Имъ руководилъ вѣрный драматическій инстинктъ, не болѣе. Ибо чѣмъ въ сущности наполнено въ поэмѣ такое большое пространство времени? Брукъ отводитъ цѣлыхъ три мѣсяца на спокойное наслажденіе тайно обвѣнчанной четы своимъ счастьемъ, и только послѣ этого совершается событіе, которое имѣетъ послѣдствіемъ ихъ разлуку. Кто не чувствуетъ, что такая постановка тотчасъ же уничтожаетъ то нѣжное благоуханіе, которымъ вѣетъ отъ героя и отъ героини Шекспира? Кто не чувствуетъ, что ею вмѣстѣ съ тѣмъ безконечная трогательность судьбы Ромео и Юліи понижается такъ, что переходитъ въ тонъ будничной повседневности?.. И потомъ, если эти влюбленные могли быть тайно счастливы въ продолженіе трехъ мѣсяцевъ, то почему счастье ихъ не продолжается долѣе? Конецъ ему наступаетъ вѣдь только благодаря чистой случайности... Какая разница съ Шекспиромъ! У него эта прелестная молодая чета какъ бы создана другъ для друга; но міръ, но судьба не хочетъ, чтобы они принадлежали другъ другу. И ни на одну минуту не оставляетъ насъ поэтъ въ неизвѣстности насчетъ роковой участи, ожидающей ихъ. Только два, три часа даетъ онъ имъ быть счастливыми, и это ужъ только тогда, когда ихъ судьба рѣшена, когда Тибальдъ убитъ и Ромео изгнанъ. Ни на одно мгновеніе нѣтъ у нихъ ощущенія ненарушимой принадлежности другъ другу, и за кратковременнымъ счастьемъ слѣдуетъ тотчасъ же разлука навсегда. Вотъ это -- поэзія, это -- трагизмъ! Вотъ какую безконечную разницу производитъ это маленькое измѣненіе относительно продолжительности дѣйствія. И этимъ еще дѣло не ограничивается. Это ускореніе дѣйствія какъ нельзя болѣе соотвѣтствуетъ гармонической стройности художественнаго произведенія.
Вмѣстѣ съ тѣмъ этотъ болѣе быстрый темпъ вполнѣ подходитъ къ господствующей въ трагедіи высотѣ температуры, внезапной вспышкѣ и безостановочному развитію пламенной любви, рѣзкому взрыву дикой ненависти.