Подобное....

Въ "Королѣ Лирѣ" поэтъ изображаетъ намъ своеобразное смѣшеніе силы и слабости, геройства и дѣтской безпомощности, мужественной страсти и ребяческаго упрямства въ этомъ царственномъ старцѣ, которому приходится слишкомъ поздно пройти тяжелую школу жизни, слишкомъ поздно пережить разрушеніе своей иллюзіи грубою дѣйствительностью и который отъ этого сходитъ съ ума. Ничего не можетъ быть трагичнѣе судьбы этого короля, который, привыкнувъ къ безусловному послушанію до такой степени, что малѣйшее противорѣчіе выводить его изъ себя, несмотря однако на это, выпускаетъ власть изъ своихъ рукъ, раздаетъ дѣтямъ -- и такимъ дѣтямъ!-- свои владѣнія и при этомъ думаетъ, что можетъ сохранить свой авторитетъ неприкосновеннымъ до самой смерти. До послѣдней степени трагична судьба этого человѣка, который ощущаетъ такую безконечную потребность любви и однако же никогда не зналъ истинной любви, который узнаетъ ее только послѣ того, какъ онъ, разгнѣванный нанесеннымъ его самолюбію ударомъ, оттолкнулъ отъ себя необходимое для него существо, свою Корделію, и на обѣихъ другихъ дочеряхъ своихъ узналъ, что значитъ дѣтская неблагодарность, противоестественный эгоизмъ;-- человѣка, которому окружающій міръ его является въ своемъ настоящемъ видѣ, во всемъ своемъ нравственномъ безобразіи только въ ту минуту, когда начинаетъ омрачаться жизнь его собственнаго духа. И начинаетъ этотъ Лиръ, съ душой котораго находится повидимому въ связи внѣшняя природа въ ея измѣняющихся настроеніяхъ -- начинаетъ онъ бродить въ ночной тьмѣ -- тьмѣ физической, умственной, моральной, освѣщаемой только страшными молніями -- до тѣхъ поръ, пока снова не находитъ свѣта въ объятіяхъ своей Корделіи. Но не долго длится это возвращенное счастье, свѣтъ снова потухаетъ, ужасная судьба похищаетъ у него дочь, и въ безпредѣльномъ и безплодномъ отчаяніи Лиръ испускаетъ духъ. А въ параллель къ Лиру Шекспиръ ставитъ намъ Глостера. Онъ, этотъ человѣкъ, погрѣшилъ подъ вліяніемъ слѣпой страсти, и за это справедливые боги создали ему изъ его собственной крови орудіе для его наказанія -- незаконнаго сына Эдмунда, который завлекаетъ его въ сѣти своего дьявольскаго коварства и благодаря которому онъ отталкиваетъ законнаго сына своего, Эдгара. Онъ, какъ Лиръ, видитъ свою неправоту уже тогда, когда поздно. Онъ, вслѣдствіе измѣны Эдмунда, лишается зрѣнія, тоже погружается въ умственную тьму и, отчаявшись въ вѣчной справедливости, хочетъ лишить себя жизни, но подъ нѣжнымъ, умнымъ руководствомъ Эдгара научается обязанности терпѣть, смиренно покоряться высшей власти, и снова начинаетъ вѣрить въ боговъ и человѣчество.

Трагедія "Король Лиръ", взятая какъ цѣлое, есть самое сильное изъ созданій Шекспира. Это между его трагедіями не только самая трагическая, но вмѣстѣ съ тѣмъ и та, въ которой его сила изображенія, его исскуство драматически сплотить дѣйствіе, являются въ самомъ яркомъ блескѣ своемъ. Ни въ какомъ другомъ произведеніи не находимъ мы соединеннымъ такое множество значительныхъ характеровъ и событій. И какъ съумѣлъ поэтъ сплести между собою всѣ мотивы, все это разнообразіе слить во внутреннемъ и внѣшнемъ отношеніи въ одно стройное цѣлое! И какъ отъ начала до конца исполненіе неизмѣнно остается на высотѣ замысла! Какъ удивительно языкъ соотвѣтствуетъ всякому положенію и всякому настроенію!

Я не знаю ничего, что могло бы потрясти до мозга костей такъ, какъ та сцена, гдѣ старый, помѣшавшійся король, отданный въ открытой степи на произволъ стихій, сопротивляется этимъ стихіямъ и вызываетъ ихъ отомстить неблагодарному, погрязшему въ грѣхахъ человѣчеству, которое онъ хотѣлъ бы своимъ проклятіемъ истребить въ самомъ зародышѣ. Да, нѣтъ ничего болѣе потрясающаго, чѣмъ эта сцена -- развѣ только та, въ которой достигнувшее до самыхъ крайнихъ предѣловъ трагическое напряженіе разрѣшается слезами при встрѣчѣ Лира и Корделіи.

"Лиръ" -- глубочайшая между всѣми Шекспировскими трагедіями. Ни въ одномъ изъ остальныхъ своихъ произведеній поэтъ не ставитъ великую міровую загадку съ такимъ возвышеннымъ символизмомъ, съ такою безпощадною правдой. Міръ, въ который онъ насъ вводитъ, имѣетъ своими двигателями дикую страсть, грубую жажду наслажденій, холодно разсчитанный эгоизмъ. Въ судьбахъ его обитателей явственно сказывается рука Немезиды: злые падаютъ жертвами своихъ собственныхъ проступковъ, но тутъ же развѣ не обнаруживается и вмѣшательство благого Провидѣнія -- въ судьбахъ Лира и, главное, въ участи Корделіи? Или не получается ли нами скорѣе то впечатлѣніе, которое выражаетъ словами Глостеръ: "Что мухи для шаловливыхъ дѣтей, то мы для боговъ: они убиваютъ насъ ради шутки"? Поэтъ не отрицаетъ Провидѣнія, онъ даже вѣритъ въ управленіе міра божествомъ; но тайну, въ которую оно облекаетъ себя, онъ чтитъ съ покорнымъ смиреніемъ. Онъ изображаетъ міръ такимъ, какимъ видитъ его, и міръ этотъ представляется ему мрачнымъ; но именно въ темнотѣ ночи яснѣе видны небесныя звѣзды.

"Право, только бѣдствіе испытываетъ еще чудеса" говоритъ Кентъ,-- но чудо состоитъ въ томъ, что именно въ бѣдствіи развивается человѣческая здоровая сила, что въ болотѣ общей порочности расцвѣтаетъ добродѣтель, какъ прелестная лилія. Глостеръ только въ своемъ несчастіи познаетъ истинное достоинство человѣка и жизни, и Лиру только въ этомъ состояніи становится понятнымъ, что значитъ любовь.-- Оптимизмъ, который не покидаетъ поэта даже въ "Лирѣ", чисто этическаго свойства; онъ апеллируетъ къ нашей совѣсти. Громкимъ голосомъ проповѣдуетъ онъ долгъ покорной терпѣливости, мужественной устойчивости, энергически нравственной дѣятельности: онъ даетъ намъ чувствовать, что добро само по себѣ, безъ всякаго отношенія къ внѣшнему успѣху, есть нѣчто въ высшей степени реальное, выше всего достойное, чтобъ къ нему стремился человѣкъ; онъ укрѣпляетъ нашу вѣру въ добродѣтель и нашу энергію къ пребыванію въ добродѣтели такими образами, какъ вѣрный Кентъ, и особенно какъ Корделія, онъ оживляетъ нашу надежду на окончательную побѣду добра въ этомъ мірѣ изображеніемъ того, что переживаетъ его Эдгаръ.

Міровая картина, которую показываетъ намъ Шекспиръ, представляется въ трагедіи въ иномъ освѣщеніи, чѣмъ въ комедіи; но и тутъ, и тамъ одинаково присутствуетъ глубоко религіозное чувство поэта -- религіозность, корни и суть которой имѣютъ основаніе въ его нравственномъ чувствѣ и которой поэтому нѣтъ надобности закрывать глаза на непріятные и неутѣшительные факты. Шекспиръ любитъ жизнь и проникнутъ ея высокимъ достоинствомъ; но въ то же время онъ, какъ Шиллеръ, убѣжденъ, что жизнь не есть высшее изъ благъ, и знаетъ, что никого до его смерти нельзя назвать счастливымъ. Лучшее для него на землѣ -- готовая на самопожертвованіе, дѣятельная любовь, и онъ чувствуетъ, что вѣчная любовь есть то, чѣмъ проникнута и одухотворяется вселенная.

Пер. П. И. Вейнберга.