Я испугалась, что он слишком быстро объясняет; иногда Борис спрашивал:
— Понятно?
— Понятно, — говорил Юра. Но по тому, как он хмурился и по какому-то совсем особому выражению лица, и по тому, как он ерзал на стуле, я увидела, что он не совсем понимает, но ему стыдно в этом признаться. Борис, кажется, тоже это заметил и начал объяснять вторично, очень медленно, разжевывая каждое слово. Но по Юриному лицу было заметно, что он не слушает, а только и ждет как бы скорей уйти. Не знаю, может, он при мне смущался. Наконец Борис кончил, и Матильда, сказав, что ему пора уходить, пошел в переднюю одеваться. Я пошла его провожать. Надевая калоши. Юра сказал:
— Ну что, ведь проиграла американку?
Тут чорт меня дернул за язык, и я не смогла удержаться:
— Конечно, я не поняла, но зато и ты ничего не понял…
Сказав это, я испугалась, но было уже поздно. Матильда побледнел и вырвал у меня из рук свою шапку.
— Какое твое дело! — закричал он. — Что ты пристала ко мне с объяснениями! Пожалуйста, раз навсегда оставь меня в покое…
И он выскочил, хлопнув дверью, а я осталась стоять как вкопанная.
Что я наделала! Не успела познакомиться и уже нарвалась на ссору.