Она пошла домой, а мы вслед за нею, так как боялись, что она опять куда-нибудь удерет. Файка пробовала заговорить с Ритой, но она не отвечала.
Наконец приходим. Магдалина Павловна лежала на кровати, ей было так плохо, что она не могла говорить и только стонала.
— Полюбуйся, что ты наделала! — сказала Файка.
Рита испугалась, заплакала и начала обнимать свою маму и просить прощения. А Магдалина Павловна молчала, и только слезы текли у ней по щекам. Лицо у нее было какое-то желтое и страшное.
Вот до какого состояния довела ее Рита! Правда, мамаша сама ее распустила. Была бы она моя дочь, я бы ей показала!..
— Мамулинька, прости меня, — сказала Рита, — я пошутила, не надо мне никакого крепдешинового платья. Если хочешь, я даже пойду сегодня на вечер в своем старом бархатном. Только ты поправляйся скорей.
Тут я обрадовалась, что есть зацепка, и заявила, что мы не пойдем без Риты на вечер, так как сорвется декламация.
Магдалина Павловна сказала слабым голосом, чтобы Рита моментально пошла, если не хочет ее расстраивать. А так как Рите, наверно, и самой хотелось пойти, то она быстро умылась, надела свое знаменитое бархатное платье, и мы поехали в школу. В трамвае мы болтали о всякой всячине, но у меня все время мелькала мысль: придет ли Юра Троицкий на вечер и заговорит ли со мною или нет? Я, конечно, перед ним виновата, но первая не заговорю.
И вот мы приезжаем в школу. Уже половина восьмого. Раздевалка полна народу. Много краснофлотцев из подшефной военно-морской школы. Возле зеркала вертятся какие-то незнакомые расфуфыренные девицы и парнишки с пестрыми галстуками, которые стараются пролезть без билета. Мы быстро раздеваемся, идем наверх и бежим за кулисы. Там столпотворение вавилонское. В одном углу настраивают скрипки, в другом — пляшут русскую, в третьем — ребята гримируются, в четвертом — примеряют костюмы. А из угла в угол носится красная взволнованная руководительница драмкружка Нина Ниловна, или ее называют «Наниловна».
Вдруг меня кто-то дернул за волосы. Я обернулась и увидела страшного черного негра в белом костюме, который скалил зубы. Мы закричали от восторга — это был Витька Астахович, загримированный чистильщиком сапог Вилли.