Когда Птицын, как староста, сделал Лине замечание, она дерзко ответила:
— А зачем вы меня выбирали в редколлегию? Я ведь тогда предупредила, что у меня нет времени для общественной работы. Мое дело — хорошо учиться, а остальное меня не касается.
Я сказала Лине, что тот человек, который ничего не желает делать для коллектива, — черствый эгоист.
Браславская посмотрела на меня ненавидящими глазами. Теперь — мы враги.
26 октября.
Гриша Егоров — лучший ученик нашего класса. Мы прозвали его «гениалиссимус», что значит больше, чем гений.
В прошлом году он висел на доске отличников (т. е. не он, а его фамилия висела). Гриша необычайно длинный, хулой и нескладный. Он всегда носит бархатную блузу и брюки трубочкой. Он какой-то диковатый и неловкий. После звонка Егоров выскакивает в коридор и всю переменку стоит у стены, вытянувшись, точно на часах. Он ни с кем не дружит, но если у него спросить что-нибудь непонятное, он охотно объяснит. Егоров — лучший шахматист нашей школы, и он сам изучает три языка — немецкий, французский и английский.
Сегодня на перемене я была очень поражена. Наш «гениалиссимус», и вдруг разговаривает с Юрой Троицким.
О чем бы это он мог говорить с этим тихоней?
Я прошла мимо них и услышала, как Егоров сказал, размахивая своими длинными руками: