Лористон и Молитор, хотя и получили еще помощь, умножившую число их войск до 8000, но не осмелились выйти в поле и по-прежнему сидели, запершись в крепости. Усердные им рагузинцы не могли похвастать пребыванием у них французов. Лишившись торговли, они не имели, чем себя содержать, быв принуждены платить беспрестанные контрибуции, и, раздевая себя, одевать нагих пришлецов. Они испили всю чашу горести; большая часть судов их, находившаяся в портах, России и Англии подвластных, были задержаны, другие достались в руки их крейсерам. Бокезские корсары обогатились на счет тех, кои искали их разорения. С другой стороны, французы брали все, что только им оставалось. Научась таким печальным опытом, многие из капиталистов бежали из отечества и только у неприятелей своих нашли покой и покровительство.
Крейсирование в малом море. - Ветер Сирокко
По новому распоряжению, сделанному для пресечения сообщений неприятельских войск из Далмации в Рагузу, корабли "Ярослав", "Венус" и шебека "Забияка" 5 июля отправились в крейсерство в малое море или, иначе, Нарентский залив. Настало то жаркое время, которого, конечно, не превзойдет и палящий зной Африки. Роса и легкий ветерок нимало не прохлаждали воздуха ночью, духота заменяла огненные лучи полуденного солнца. После штиля подул довольно свежий юго-восточный ветер, который скоро наполнил воздух влажными парами. Берега покрылись мглой. Лучи солнца, проникая и преломляясь в туманных облаках, золотили края их и являли взору черные тучи, с краев зажженные. Вся атмосфера казалась пламенеющей и представляла удивленным глазам нашим обширный с погасающими углями горн, с коим горящие по краям и черные в средине облака совершенное имели подобие. Сильно дующий ветер, называемый итальянцами сирокко (shirocco) {По итальянскому произношению "широкко".}, скоро преобразился в знойное удушающее дыхание. Жар сделался так велик, что до крашеных стен фрегата и чугунных пушек дотронуться было невозможно, смола, как бы разогретая, капала со снастей. Самун, как сказывают путешественники, имеет свое действие в 2 футах от земли, дуновение его сходно с шумом пламени, выходящего из тесного жерла; оный ветер продолжается не более 10 минут. Человек, умерщвленный огненным сим вихрем, походит на покоящегося сладким сном. Поелику Аравия и песчаная степь Саара, где свирепствует самун, лежит от Италии на юго-восток и юго-юго-запад (SSW) {В Сицилии и Италии широкко дует с сей последней стороны горизонта и прямо от залива Сидро, за коим находятся песчаные степи.}; то, конечно, проходя великое пространство моря и напитавшись испарениями вод, здесь теряет он смертельность свою. Несмотря на сие прохлаждение, сирокко, порождение самуна, особенно в Сицилии, Мальте и Корфе причиняет великий вред. К счастью, не каждый год оный бывает и продолжается не более часов двух; но есть продолжится он сутки, что иногда случается, то поля засыхают, растенья пропадают, древесные листья и плоды увядают, желтеют и опадают, стены каменных домов раскаляются, малые источники высыхают и, наконец, вода повсюду делается теплой. Скот предчувствует приближение сирокко, он бежит и укрывается в прохладных пещерах или в тени лесов, где тотчас ложится или стоит, повеся голову. При появлении первых знаков сего ветра в городах спешат запирать ворота и ставни, прячутся в погреба и в самые прохладные покои. Пыль, поднятая на улицах, проходит в самомалейшие скважины, портит в несколько минут мясо, овощи, хлеб и все съестное. В людях особенно тучных и полнокровных сирокко производит болезненные припадки, при изобильной испарине бросает в жар, кружится голова, краснеют глаза и непреодолимо клонит ко сну. Уснувший обливается пóтом, спит беспокойно и встает, чувствуя слабость, как бы после горячки. Хотя в море сирокко меньшую имеет силу и не слишком ослабляет здорового человека, но крайне нужно преодолевать сон, не делать большого движения и строго запрещать людям спать на палубах, открывшись; ибо изобильная роса, падающая в следующую ночь, производит опасную простуду.
С небольшим час продолжался сирокко; потом небо прочистилось, ветер стих и к вечеру воздух прохладился. У Меледы нашли шебеку "Азард"; остров сей лесист и изобилует вином. Аббат Лавока полагает, что тут, а не у Мальты апостол Павел претерпел кораблекрушение; но сие несправедливо, ибо апостол, построив новый корабль, отплыл в Рим и на пути проходил Сиракузы и Мессину, что и доказывает ошибку Лавока, которая, конечно, произошла от того, что Мальта и Меледа в древности назывались Мелита. 8 июля простояли мы в Курцоле, где нашли корабль "Петр" и также 23 судна с 3000 австрийских войск; 9-го же числа прибыли на назначенный пост в малое море.
Отряд расположился так, что сообщение Рагузы с Далмацией и сей с островами, к ней прилежащими, совершенно прекратилось; корабль, фрегат и шебеки попеременно находились под парусами. В первые дни перехватили несколько судов, а напоследок и рыбаки, которым мы не препятствовали заниматься их ремеслом, не показывались. Французские войска занимали берега вокруг, беспрестанно ходили взад и вперед и по малейшему подозрению притесняли приверженных к нам жителей. В один день шебека "Забияка", проходя близ монастыря Заострог, была атакована французами, засевшими в садах. "Венус", пришед к ней на помощь, картечным залпом прогнал их, и за сие взяли они с монахов контрибуцию! Собранная и на малом пространстве расположенная 20-тысячная армия, опасаясь высадки и бунта народа, стояла под ружьем и терпела крайний недостаток в продовольствии, ибо доставление из Италии берегом было крайне затруднительно, а Далмация бесплодная, существовавшая только торговлей и ныне лишенная оной, не имела хлеба и для продовольствия жителей. Французы брали контрибуции до тех пор, как уже нечего было брать. От жару, изнурения, в продолжение сего лета, по уверению жителей, умерло солдат до 8000 человек; таким образом, тесная блокада стоила гораздо более, нежели самые сражения, и сила наша, столь не значащая, имела преимущество над превосходным числом французов. Бонапарте, которому ничего нет невозможного, дабы облегчить доставление провианта берегом, приказал сквозь цепь кремнистых гор пробить дорогу. Несчастные жители, не различая никакого состояния, были собраны и, подобно невольникам, провожаемые солдатами, сделали оную до Зары, и сия-то дорога названа Наполеоном путь. Путь сей, сделанный незаплаченными трудами жителей, сверх сего тягостные налоги, конскрипция и всякого рода угнетения довели бедных далматцев до самого бедственного состояния. Негодование сделалось повсеместно и в некоторых местах народ взялся за оружие, деревни пылали, и возмутители, так французы обыкновенно называют истинных сынов отечества, расстреливались. Сие принудило генерала Мармонта объявить Далмацию в военном состоянии, и бедствия народа еще более увеличились.
От жаров вода испортилась, и сей смрадной воды выдавалось матросам и офицерам по стакану в день. Во все плавание в Средиземном море только здесь мы имели крайний недостаток в оной. Открывши в пустом месте ключ, послали, под прикрытием шебеки, гребные суда с бочками; неприятель пришел воспрепятствовать, но поручик Вечеслов с 80 морскими солдатами, заняв выгодную высоту, не допустил их вредить рабочим людям, кои без потери, по налитии водой, возвратились на фрегат. 31 июля французы известили нас о мире, заключенном между Россией и Францией, а 1 августа получили повеление прекратить военные действия; почему отряд прибыл 2 августа в Курцолу, где, соединясь с к кораблем "Петром" и забрав гарнизон, прибыли в Катаро 5 августа, куда к 11 числу и весь флот собрался.
Переговоры о сдаче Боко ди Катаро
4 июня фельдмаршал-лейтенант граф Беллегард и полковник граф л'Эпин, полномочные австрийские комиссары, доставили адмиралу высочайшее повеление, которым государь император, во уважение дружбы к австрийскому императору, приказал для передачи французам сдать Катаро цесарцам. Главнокомандующий, рассуждая, что государь еще не получил уведомления о новом нарушении прав народных завладением Рагузской республики, бывшей под покровительством Турции, союзницы России, объявил обоим графам, что "пока Рагуза не оставлена будет французскими войсками и независимость республики не будет обеспечена верным споручительством, до тех пор Катаро не будет сдана австрийцам". Вследствие сего граф л'Эпин старался склонить генерала Лористона оставить Рагузу; но он отклонил сие не совместным предложением "ему занять Катаро, а русским Рагузу". Поелику же бокезцы клятвой между собой обязались не отдаваться ни австрийцам, ниже французам, и отправили о том прошение к нашему двору, то адмирал нашел новую причину до вторичного повеления на многие отношения австрийских полномочных не дать решительного ответа. 19 июля граф л'Эпин, описав стесненное положение своего двора удержанием крепости Браунау и угрожением занять Триест и Фиуме, предложил, чтобы французские войска отступили до Станьо, австрийцы же заняли бы Новую Рагузу и, находясь, таким образом, между нами и французами, подали бы нашим войскам возможность безопасно опорожнить Боко ди Катаро, после чего французы примут область от цесарцев. Адмирал, дабы выиграть время и зная, что и оное предложение не могло быть исполнено, согласился для одного вида. Между сим временем прибыл из Анконы французский капитан Техтерман с письмом от статского советника Убри с приложением выписки из мирного договора, подписанного им 8 июля в Париже между Россией и Францией. Как сей офицер не имел никакого виду от г. Убри и необыкновенным образом спешил возвратиться в Анкону, а бывши отпущен и воспользовавшись штилем, на своей требаке вошел в Рагузу; то сей поступок внушил адмиралу подозрение касательно достоверности бумаг, ими привезенных, и понудил ответствовать графу л'Эпину, что до получения новых повелений государя Катаро не может быть сдана. Австрийские полномочные, огорченные, может быть, безуспешными переговорами, объявили, что они имеют повеление силой занять Катаро, жаловались на умышленное промедление, огорчались, что наши гребные суда ходят дозором около австрийского брига, и заключили ноту свою тем, что не вступят ни в какие дальнейшие рассуждения. По причине сих угроз капитану Белли приказано препятствовать высадке австрийских войск и наблюдать их как неприятельские. А как в числе судов, на которых войска привезены были из Триеста, нашлось несколько бокезских, принужденно там взятых, то, пока продолжались переговоры о сем новом оскорблении российского флага, генерал Беллегард совершенно лишен был способов приступить к насилию.
27 июля артиллерии штабс-капитан Магденко, находившийся в плену, прибыл из Люневиля с дупликатом мира и изустным подтверждением от Убри поспешить сдачей Катаро. С ним приехал французский капитан с письмом адмиралу от вице-короля Итальянского; на другой день от него же полковник Сорбье доставил другое письмо и третью депешу г. Убри, подтверждавшую мир, им подписанный. Не зная полномочий, какие даны были сему министру, адмирал, хотя не мог более сомневаться о точности мира, однако ж, желая дождаться, как оный будет принят государем, предположив медлить сдачей до точного повеления двора, приказал, как и французские генералы, прекратить военные действия, единственно с тем только намерением, чтобы обеспечить на всякий случай отступление, быть готову с большой силой противостоять наступлению, чего от французов и во время мира можно всегда ожидать. По новому требованию австрийских полномочных, которые по случаю мира с Францией думали, что нет уже препятствия приступить к сдаче им области, адмирал отвечал, что оная сдача по сему миру остановлена, и ничего не упомянул, что следует отдать ее французам; встревоженные сим, они требовали объяснения. Адмирал поручил отвечать г. Санковскому, которому по гражданской части дано было повеление сдать Катаро австрийцам, но г. Санковский сказался больным и не хотел вступить ни в какие переговоры.
30 июня прибыл в Кастель-Ново генерал Лористон с поручением от главнокомандующего генерала Мармонта для распоряжений касательно опорожнения провинций. После обыкновенных приветствий начались переговоры. Лористон просил уверить бокезский народ, что Наполеон обещает забыть все прошедшее. Адмирал отвечал, что лучший образец успокоить жителей был бы тот, чтобы торжественно обнадежить, что они не будут обременены налогами, контрибуциями, деланием дорог, поправлением крепостей без платы, избавлены будут конскрипций, словом, что они будут наслаждаться тем же спокойствием и благоденствием, каким пользовались под управлением российским. Лористон дал слово, конечно, не с тем, чтобы его исполнить, ибо правительство его приняло систему содержать солдат на счет жителей. С своей стороны Лористон требовал, чтобы возвратить все взятые рагузские суда, поелику республика пребывала будто бы всегда нейтральной; на сие адмирал отвечал, что сам он издал прокламацию и объявил, что глава французского народа, присоединяя республику к своим владениям, не прежде признает нейтралитет ее, как когда российские войска оставят Катаро и Корфу, да к тому ж само французское правительство незадолго пред тем повелело считать доброй призой суда ионические именно за то, что оная республика занята российскими войсками. Вследствие многих сему подобных переговоров, адмирал положил срок сдачи 15 августа, уповая до того времени получить подтвердительные наставления от графа Разумовского из Вены, и по наружности сделал приуготовление и вид согласия на опорожнение области. Потом объявил австрийским полномочным, что Катаро, во исполнение статьи мира, сдана будет прямо французам, а не им. Встревоженные таковым объявление, они 31 июля прислали ноту, в коей сильными и справедливыми доводами протестовали против непосредственной сдачи Боко ди Катаро французам. Вслед за нотой сами приехали на адмиральский корабль, прежние угрозы переменив на ласковые убеждения, признались откровенно, что причина, для коей они столь сильно настаивали на сдачу, была та, что Мармонт и Лористон уверяли их и честью своей ручались, будто бы адмирал пригласил англичан для занятия Катаро.