Послѣ "Домби и Сына", лондонская публика въ послѣднее время съ особенною благосклонностію приняла два романа, вышедшіе одинъ за другимъ: "Vanity Fair" ("Базаръ житейской суеты") и "Jane Eyre, автобіографію". Первый изъ этихъ романовъ принадлежитъ г. Теккерею, извѣстному сатирическому писателю; но авторъ послѣдняго неизвѣстенъ до-сихъ-поръ. Англійская публика догадывалась, что "Дженни Эйръ" написанъ гувернанткою г. Теккерея, которому и посвящена эта автобіографія при второмъ ея изданіи; но нѣкоторые не безъ основанія подозрѣваютъ здѣсь участіе совсѣмъ не женскаго пера. Не безполезно замѣтить, что этотъ романъ, по своей основной мысли, совершенно противоположенъ знаменитому произведенію Теккерея. Въ обоихъ романахъ главное дѣйствующее лицо -- гувернантка, дѣвушка, круглая сирота, обязанная собственными средствами устроивать каррьеру своей жизни; но въ характерахъ этихъ двухъ героинь ничего нѣтъ общаго. (Примеч. ред.)
Часть первая.
ГЛАВА I.
Въ тотъ день нельзя было гулять. Поутру мы бродили около часа по мокрымъ тропинкамъ чахлой рощи; но вскорѣ послѣ обѣда (мистриссъ Ридъ, когда нѣтъ гостей, обѣдаетъ рано) небо, при холодномъ вѣтрѣ, заволоклось мрачными тучами, разразившимися проливнымъ дождемъ, и, разумѣется, въ такую погоду слишкомъ-безразсудно было переступать за порогъ дома.
Тѣмъ лучше. Я никогда не любила длинныхъ прогулокъ, особенно въ холодные вечера: непріятно возвращаться домой въ сырые сумерки съ окоченѣлыми ногами и руками, безъ перчатокъ и въ промокшихъ башмакахъ, тѣмъ страшнѣе, что тутъ же, среди дороги, принуждена бываешь слушать неугомонное ворчанье няньки Бесси, сознавая въ то же время физическое превосходство передъ собой Элизы, Джона и Жорджины.
Элиза, Джонъ и Жорджина, дѣти мистриссъ Ридъ, увиваются теперь въ гостиной около своей маманъ. Мистриссъ Ридъ сидитъ на софѣ подлѣ камина, облокотившись на подушки. Она любуется на рѣзвыхъ дѣтей и, какъ счастливая мать, на этотъ разъ не плачетъ, не бранится, не кричитъ. Мнѣ однакожь запрещено своимъ присутствіемъ дополнять веселую группу. Мистриссъ Ридъ объявила строгимъ и рѣшительнымъ тономъ, что она принуждена держать меня въ почтительномъ отдаленіи, по-крайней-мѣрѣ до-тѣхъ-поръ, пока изъ донесеній Бесси не будетъ очевидно, что я мало-по-малу усвоила себѣ принадлежности дѣтской любящей натуры. Если я не сдѣлаюсь простодушнѣе, искреннѣе, нѣжнѣе и добрѣе, мистриссъ Ридъ принуждена будетъ лишить меня естественныхъ привиллегій, которыми могутъ только пользоваться скромныя и почтительныя дѣти.
-- Что жь вамъ обо мнѣ разсказывала Бесси? спросила я.
-- Дженни, я терпѣть не могу сплетней, отвѣчала мистриссъ Ридъ:-- Скромное дитя не должно позволять себѣ дерзкихъ разспросовъ. Ступай, сядь гдѣ-нибудь въ углу, и не говори ни слова, пока не научишься говорить умнѣе.
Я прошмыгнула въ смежную маленькую комнату, куда обыкновенно подавали завтракъ. Тамъ, между-прочимъ, находился книжный шкафъ, загроможденный, кромѣ книгъ, разными издѣліями дѣтскаго досуга. Я выбрала для себя иллюстрированный томикъ въ красивомъ переплетѣ, и взгромоздившись на окно, расположилась на немъ очень-удобно, какъ падишахъ съ поджатыми ногами. Для большаго комфорта я опустила оконную занавѣсъ изъ красной камки, и такимъ-образомъ защитила себя со всѣхъ сторонъ въ этой двойной оградѣ.
Складки малиноваго драпри скрывали меня отъ любопытнаго взора съ правой стороны, между-тѣмъ-какъ по лѣвую руку, толстыя и прозрачныя звенья стеколъ защищали меня отъ ноябрьской стужи, не заслоняя дневнаго свѣта. Перелистывая книгу, я старалась въ то же время изучить окружающіе меня виды. Вдали, на омраченномъ небѣ, проносились облака, въ-запуски перегоняя другъ друга; вблизи, передъ самымъ окномъ, разстилался мокрый лугъ, и кое-гдѣ; таращились завядшіе кусты, поливаемые крупными каплями дождя.