Мистриссъ Дентъ, полковница, менѣе чопорная и надутая, но величавая и пышная, какъ истинная леди. У ней тонкая талія, блѣдное лицо и прекрасные волосы. Ея чорное атласное платье, шарфъ изъ богатѣйшаго голландскаго кружева и брилліанты нравились мнѣ гораздо-больше, чѣмъ радужное сіяніе леди Линнъ.
Но замѣчательнѣе всѣхъ -- быть-можетъ отъ того, что выше всѣхъ другихъ въ этой партіи -- были: вдовствующая леди Ингремъ и двѣ ея дочери, Бланка и Мери. Всѣ три могли служить моделью высокихъ женскихъ фигуръ. Лѣта матери опредѣлить трудно: ей могло быть отъ сорока до пятидесяти лѣтъ; ея фигура была еще довольно-изящна, волосы еще напоминали воронье крыло -- по-крайней-мѣрѣ, при свѣтѣ восковой свѣчи; ея зубы также сохранились въ совершенствѣ. Многіе, безъ-сомнѣнія, называли ее одною изъ самыхъ блистательныхъ женщинъ своего времени и, конечно, она вполнѣ заслуживала это названіе въ чисто-наружномъ, физическомъ смыслѣ; но въ эту пору, во всей ея осанкѣ и физіономіи. выражалась почти нестерпимая надменность. у ней были римскія черты и двойной подбородокъ; эти черты, казалось мнѣ, были не только надуты и омрачены, но даже изборождены страшною гордостью, и это же чувство сообщало подбородку положеніе почти сверхъестественной прямоты. У ней былъ также гордый и надменный взоръ, напоминавшій мнѣ глаза мистриссъ Ридъ. Она глотала свои слова когда говорила, и голосъ у нея былъ басистый, съ величавой, догматической, повелительной и... вполнѣ несносной интонаціей. Малиновое бархатное платье и кашмировый индійскій тюрбанъ вокругъ головы, украшенный золотомъ, сообщали ей (какъ разумѣется она думала) истинно-богдохапское достоинство.
Бланка и Мери, при такой же осанкѣ, были прямы и высоки, какъ тополи. Мери была слишкомъ-тонка, несоразмѣрно съ своимъ ростомъ, но Бланку создала природа моделью настоящей Діаны. Само-собою разумѣется, я наблюдала ее съ особеннымъ интересомъ. Во-первыхъ, мнѣ нужно было знать, согласуется ли ея наружность съ описаніемъ мистриссъ Ферфаксъ; во-вторыхъ, похожъ ли на нее сколько-нибудь мой миніатюрный портретъ и, въ-трегьихъ, хорошо ли я угадала вкусъ мистера Рочестера, воображая его идеальную невѣсту.
Результатъ наблюденія былъ тотъ, что фигура; миссъ Бланки оказалась точь-въ-точь похожею на мой портретъ и на описаніе мистриссъ Ферфаксъ: благородный бюстъ, круглыя плеча, граціозная шея, чорные глаза, густые волнистые локоны -- все было тутъ со всѣми предусмотрительными подробностями. Но ея лицо? Лицомъ миссъ Бланка была похожа на свою мать: тотъ же низкій лобъ, тѣ же надменныя черты, только покамѣстъ гладкія и правильныя, то же выраженіе гордости. Но это однако жь была не упрямая и не угрюмая гордость, сосредоточенная въ себѣ-самой: она смѣялась безпрестанно; ея смѣхъ былъ сатирическій, и такое же выраженіе внимательный глазъ подмѣчалъ на ея надменныхъ губахъ.
Геніи, говорятъ, всегда бываютъ увѣрены въ своихъ силахъ, Не могу сказать, была ли геніемъ миссъ Ингремъ, но ея рѣшительная самоувѣренность бросалась въ глаза съ перваго взгляда. Она вступила въ разговоръ о ботаникѣ съ мистриссъ Дентъ. Мистриссъ Дентъ не изъучала этой науки, хотя, по ея словамъ, она любила цвѣты, особенно дикіе. Миссъ Ингремъ воспользовалась этимъ случаемъ, чтобъ забросать свою собесѣдницу множествомъ учоныхъ терминовъ, почерпнутыхъ изъ ботаническаго словаря. Я тотчасъ же замѣтила, что она дурачитъ мистриссъ Дентъ и, безъ всякой церемоніи, издѣвается надъ ея невѣжествомъ. Она играла нa фортепьяно, и должно согласиться, выполняла легко довольно-трудныя пьесы. Она пѣла, и голосъ ея, въ-самомъ-дѣлѣ, былъ очарователенъ. Она разговаривала по-французски съ своей маманъ: выговоръ у нея не дуренъ, и она объяснялась на этомъ языкѣ довольно-бѣгло физіономія Мери была открытѣе и гораздо нѣжнѣе, чѣмъ у ея сестры; она была бѣлокура, и черты ея лица не обличали заносчивости и надутаго высокомѣрія; но за-то не было въ ней и слѣдовъ той необыкновенной живости, какою отличалась миссъ Бланка: въ лицѣ ея недоставало выраженія, въ глазахъ -- блеска; она не говорила ничего, и во весь вечеръ оставалась какъ статуя, неподвижная на своемъ мѣстѣ. Обѣ сестры были одѣты въ бѣломъ.
Думала ли я, что миссъ Бланка можетъ сдѣлаться невѣстою мистера Рочестера? Этого я не могла объяснить себѣ, потому-что не знала его вкуса и понятій относительно женской красоты. Если онъ любилъ великолѣпіе, миссъ Бланка могла служить истиннымъ типомъ великолѣпія; притомъ она была остроумна и отличалась рѣдкими талантами. Джентльмены, конечно, удивлялись ей, и я видѣла собственными глазами, какъ ухаживалъ за нею мистеръ Рочестеръ: чтобъ удалить послѣднюю тѣнь сомнѣнія, оставалось только видѣть ихъ вмѣстѣ.
Читатель ошибется, если подумаетъ, что Адель во все это время оставалась безмолвна, какъ рыба, на своей маленькой скамейкѣ. Совсѣмъ напротивъ: при входѣ знатныхъ леди, она встала, пошла къ нимъ навстрѣчу, сдѣлала величественный реверансъ, и сказала важнымъ тономъ:
-- Bonjour, mesdames!
Миссъ Бланка окинула ее своимъ саркастическимъ взоромъ и воскликнула:
-- Ахъ, какая крошечная куколка!