Послѣдовало молчаніе: дамы и дѣвицы переглянулись съ нѣкоторымъ изумленіемъ другъ на друга.
-- Кого жь она разумѣетъ? величественно спросила леди Ингремъ, окидывая взоромъ благородную публику.
-- Конечно не васъ, маманъ, съ нетерпѣніемъ возразила Бланка.-- Ступай, Самуилъ, скажи этой старушонкѣ, что ремесло ее не стоитъ гроша, и что она видитъ не дальше своего носа. Мы всѣ были у нея, и никто больше не нуждается въ ея болтовнѣ.
Лакей ушелъ, но минуты черезъ двѣ воротился опять и подошелъ прямо ко мнѣ.
-- Миссъ Эйръ, судя по исчисленнымъ признакамъ, цыганка разумѣетъ васъ, и она сказала, что не выйдетъ изъ комнаты, если вы не пожалуете къ ней. Что прикажете сказать?
-- О, да, я пойду непремѣнно, отвѣчала я, къ великой досадѣ миссъ Ингремъ, не предполагавшей этой развязки.
Въ-самомъ-дѣлѣ, любопытство мое было возбуждено въ высшей степени, и я обрадовалась приглашенію Сивиллы. Выходя изъ дверей, я слышала сардоническій хохотъ миссъ Бланки Ингремъ.
-- Если вамъ угодно, миссъ, сказалъ Самуилъ: -- я буду ждать васъ въ корридорѣ: вы можете меня позвать, если, сверхъ чаянія, старуха васъ испугаетъ.
-- Нѣтъ, Самуилъ, ты можешь воротиться въ кухню: я нисколько не боюсь.
Ничего, похожаго на страхъ, дѣйствительно, не было въ моемъ сердцѣ; но я, въ буквальномъ смыслѣ, горѣла нетерпѣніемъ видѣть вѣщую старуху.