-- Фраза, кажется, проста сама-по-себѣ, и не требуетъ объясненій. Другими словами она можетъ быть выражена такъ: что вы дѣлали потомъ въ извѣстномъ случаѣ?
-- Именно такъ: что жь вамъ угодно знать теперь?
-- Я хочу знать: удалось ли вамъ огъискать особу, достойную вашей любви? Предлагали ли вы ей свою руку, и что она вамъ на это сказала?
-- Да, послѣ многихъ странническихъ похожденій, я отъискалъ, наконецъ, такую особу и предложилъ ей свою руку; но ея отвѣтъ покамѣстъ еще записанъ въ книгѣ судебъ. Десять лѣтъ странствовалъ я, переходя изъ одной столицы въ другую. По временамъ. жилъ я въ Петербургѣ, всего чаще въ Парижѣ, иногда въ Римѣ, Неаполѣ и Флоренціи. Съ деньгами и своимъ старымъ паспортомъ, я принятъ былъ вездѣ, и могъ повсюду выбирать общества по, своимъ наклонностямъ и вкусу. Я искалъ своего идеала между англійскими леди, французскими графинями, итальянскими синьйорами и нѣмецкими княгинями; но нигдѣ не находилъ его. Иной-разъ казалось мнѣ, будто уловилъ я взоръ и услышавъ голосъ, соотвѣтствовавшій моимъ восторженнымъ мечтамъ; но скоро заблужденіе исчезало, и я видѣлъ, что еще далекъ былъ отъ своей цѣли. Не думай, что я уже искалъ законченнаго совершенства въ физическомъ или нравственномъ смыслѣ: мнѣ нужна была только приличная партія, способная привести для меня въ забвеніе отвратительную креолку, и больше ничего; но между тысячами женщинъ не находила я рѣшительно ни одной особы, которой бы я согласился предложить свою руку даже въ то.мъ случаѣ, еслибъ первый разъ въ жизни могъ свободно располагать своимъ сердцемъ. Пораженный этими неудачами, я началъ вести разсѣянную жизнь, чуждую, однакожь, низкаго разврата моей индійской Мессалины: проникнутый смертельнымъ отвращеніемъ къ ней, я всегда боялся сколько-нибудь сравняться съ нею даже въ выборѣ своихъ удовольствій.
Между-тѣмъ я не могъ жить одинъ, и общество любовницы сдѣлалось для меня необходимымъ. Первый мой выборъ палъ на Целину Варенсъ, и эта связь въ-послѣдствіи сдѣлалась для меня новымъ источникамъ презрѣнія къ самому-себѣ: ты уже знаешь, какъ и чѣмъ кончились мои отношенія къ этой танцовщицѣ... Однакожь я вижу, Дженни, что ты въ эту минуту готова составить обо мнѣ весьма-невыгодное мнѣніе: ты считаешь меня безчувственнымъ и безнравственнымъ эгоистомъ: не такъ ли?
-- Да, сэръ, въ эту минуту вы достаточно унизились въ моихъ глазахъ. По-вашему, кажется, выходитъ, что это совершенно въ порядкѣ вещей.
-- Я никогда не любилъ этого образа жизни, и ни за что бы не хотѣлъ опять воротиться къ нему. Теперь я ненавижу воспоминаніе о часахъ, проведенныхъ съ Целиной.
Я чувствовала справедливость этихъ словъ, и поспѣшила вывести изъ нихъ заключеніе, казавшееся несомнѣннымъ, что, еслибъ я, въ свою очередь, забывъ правила, привитыя ко мнѣ издѣтства, рѣшилась подъ какимъ-нибудь предлогомъ и въ-слѣдетвіе какого-нибудь искушенія, сдѣлаться преемницею бѣдной Целины онъ сталъ бы, безъ-сомнѣнія, и на меня смотрѣть съ такимъ же чувствомъ, которое опозорило ея память въ его собственныхъ глазахъ. Я не выразила этого заключенія словами, но глубоко запечатлѣла его въ своемъ сердцѣ, какъ талисманъ противъ настоящихъ и будущихъ искушеній.
-- Ну, Дженни, почему же ты теперь не говоришь: "что дальше, сэръ?" Я еще не кончилъ своей исторіи. У тебя чрезвычайно-серьёзный видъ, и, кажется, ты все-еще осуждаешь меня.
-- Мнѣ кажется, сэръ, я отчасти знаю продолженіе вашей исторіи.