-- Когда же?
-- Чѣмъ скорѣй, тѣмъ лучше, сэръ, отвѣчала я.
-- Дженни, Дженни! Это жестоко, безчеловѣчно! Не-уже-ли ты считаешь преступленіемъ любить меня?
-- Было бы преступленіемъ вамъ повиноваться.
Дикій, неукротимый взоръ поднялся изъ-за его бровей и омрачилъ его лицо. Онъ всталъ, и покамѣстъ еще старался повидимому подавить свое внутреннее волненіе. Я облокотилась одной рукою на спинку креселъ: я дрожала, боялась, но приняла свои мѣры и чувствовала, что никая сила въ мірѣ не въ-состояніи поколебать моей воли.
-- Еще минуту, Дженни. Обрати вниманіе на эту адскую жизнь, которую я долженъ буду вести безъ тебя. Все мое счастье исчезнетъ вмѣстѣ съ тобою. Что же будетъ моимъ удѣломъ? Не-ужели ты хочешь, чтобы въ-самомъ-дѣлѣ была моей женою эта бѣшеная женщина третьяго этажа? Но это все-равно, что отсылать меня на кладбище, въ могилу, къ гніющему трупу... Что мнѣ дѣлать, Дженни? Гдѣ искать надежды, и куда обратиться за другомъ сердца?
-- Дѣлайте то же что и я, сэръ: покоритесь своей судьбѣ, и думайте для своего утѣшенія, что на томъ свѣтѣ мы увидимся.
-- И ты не перемѣнишь своего намѣренія?
-- Нѣтъ, сэръ.
-- Стало-быть ты осуждаешь меня на нечестивую жизнь, и проклятую смерть?