Я отправилась и нашла, что резиденція мистера Оливера изобиловала всѣми удобствами, доступными только для богатаго джентльмена. Розамунда была весела, игрива, привѣтлива, радушна и совершенно счастлива во весь этотъ вечеръ. Ея отецъ былъ очень-учтивъ, и, повидимому, совсѣмъ забылъ свою джентльменскую гордость. Разговаривая со мной послѣ чаю, онъ одобрилъ съ сильнымъ выраженіемъ всѣ мои распоряженія въ мортонской школѣ.
-- Изъ всего, однакожъ, что я видѣлъ и слышалъ о васъ, прибавилъ мистеръ Оливеръ:-- я невольно долженъ вывести заключеніе, что вы слишкомъ-хороши для этого мѣста: вѣроятно, вы скоро оставите Мортонъ, и найдете себѣ лучшую, болѣе выгодную должность.
-- Конечно, папа, конечно, отвѣчала Розамунда:-- миссъ Элліотъ можетъ быть гувернанткой въ самомъ лучшемъ аристократическомъ домѣ.
Перспектива гувернантки въ какомъ-бы то ни было домѣ отнюдь не представляла особенныхъ прелестей моему воображенію, и я не имѣла никакой охоты разставаться съ своей школой. Старикъ Оливеръ отзывался о мистерѣ Риверсѣ такъ же, какъ и вообще о фамиліи Риверса, съ великимъ уваженіемъ. Это, по его словамъ, было самое древнее имя во всемъ уѣздѣ: предки Риверсовъ были очень-богаты, и нѣкогда весь Мортонъ принадлежалъ имъ. Даже теперь, представитель этого дома могъ бы, еслибъ захотѣлъ -- вступить въ родственную связь съ лучшимъ джентльменскимъ семействомъ.
-- Жаль только, продолжалъ мистеръ Оливеръ:-- что такой прекрасный и даровитый молодой человѣкъ забралъ себѣ въ голову фантастическую мысль сдѣлаться миссіонеромъ между дикарями: это значитъ, по моему мнѣнію, даромъ погубить свою жизнь. Въ Англіи онъ могъ бы превосходно устроить свою каррьеру.
Изъ всего этого можно было заключить довольно-вѣроятно, что почтенный фабрикантъ былъ не прочь соединить свою дочь супружескими узами съ мистеромъ Сен-Джономъ. Таланты молодаго викарія и его древнее имя совершеннѣйшимъ образомъ замѣняли недостатокъ богатства: такъ, по-крайней-мѣрѣ, судилъ и думалъ мистеръ Оливеръ.
Наступило пятое ноября -- праздничный день. Моя маленькая горничная, покончивъ хозяйственныя хлопоты, отправилась домой, счастливая и вполнѣ довольная подареннымъ ей пенни. Все было чисто и опрятно вокругъ меня: полъ выметенъ, окна вымыты, стулья перетерты. Я также одѣлась въ праздничное платье, и наслаждалась перспективой отдыха во весь этотъ день.
Мой отдыхъ состоялъ в ъ разнообразіи моихъ собственныхъ занятій, независимыхъ отъ школьныхъ трудовъ. Я перевела нѣсколько страницъ съ нѣмецкаго; потомъ взяла палитру, карандаши, и принялась дорисовывать миніатюрный портретъ Розамунды Оливеръ. Голова была уже почти совсѣмъ окончена: оставалось только написать аксессуары, притронуть карминомъ пухленькія губки, придать два-три локона каштановымъ волосамъ, и сообщить болѣе-глубокій колоритъ тѣни вѣкъ и рѣсницъ. Занятая выполненіемъ этихъ мелкихъ деталей, я не замѣтила, какъ отворилась дверь комнаты, и вошелъ мистеръ Сен-Джонъ Риверсъ,
-- Я пришелъ взглянуть, сказалъ онъ: -- какъ вы проводите праздничные дни. Надѣюсь, вы не предаетесь отвлеченнымъ размышленіямъ? Конечно, нѣтъ, и это очень-хорошо: покамѣсть вы рисуете, чувство одиночества и скуки будетъ чуждо вашей душѣ. Вы видите, я еще не совсѣмъ вамъ довѣряю, миссъ Элліотъ, хотя все это время вы вели себя превосходно. Я принесъ вамъ книгу для вечернихъ вашихъ занятій.
И онъ положилъ на столъ новое изданіе, поэму, одно изъ тѣхъ національныхъ произведеній, которыя такъ-часто представлялись на судъ счастливой публики, въ готъ золотой вѣкъ новѣйшей литературы. Увы! читатели нашего времени уже давно не наслаждаются подобнымъ счастьемъ: проза владѣетъ монополіей на всѣхъ отрасляхъ литературной дѣятельности, и желѣзный вѣкъ нашъ не даетъ болѣе мѣста трудолюбивымъ стиходѣямъ. Но вы ошибетесь, читатель, если представите, что я намѣрена обвинять за это наше чугунное время -- помилуй Богъ! Я знаю, поэзія не умерла, и геній погибнуть не можетъ: духъ эгоизма и холодныхъ разсчетовъ на базарѣ житейской суеты не убьетъ истиннаго таланта. Опять пріидетъ пора, когда истинный геній и поэзія дружно, рука-объ-руку, выступятъ на сцену литературнаго міра, и соберутъ достойную дань удивленія съ своихъ безчисленныхъ поклонниковъ. И будто въ-самомъ-дѣлѣ геній исчезъ, и поэзія разрушена въ девятнадцатомъ вѣкѣ! Совсѣмъ нѣтъ: мы не даемъ никакого мѣста посредственности и стихотворному труженичеству; но истинный поэтъ съ его вдохновеніемъ не потерялъ своихъ правъ на благоволеніе читателя.