Разсчитывая заранѣе на возраженія этого рода, онъ ни мало не былъ оскорбленъ моимъ отвѣтомъ. Скрестивъ руки на груди, и вперивъ въ меня свой взоръ, онъ приготовился къ упорной и продолжительной борьбѣ, увѣренный напередъ, что побѣда, во-всякомъ-случаѣ, должна остаться на его сторонѣ.
-- Смиреніе, Дженни, великая добродѣтель, сказалъ онъ:-- и вы имѣете полное право говорить, что не считаете себя способною къ великому дѣлу. Да и кто способенъ къ нему въ истинномъ, безусловномъ смыслѣ слова? Гдѣ тотъ счастливый избранникъ, который, положа руку на сердце, могъ бы считать себя вполнѣ достойнымъ высокаго призванія? Дрянь и тряпка сталъ человѣкъ въ нынѣшнемъ вѣкѣ, и я съ своей стороны готовъ открыто признать себя ничтожной тварью; но это чувство глубокаго смиренія не мѣшаетъ мнѣ сознавать свое истинное призваніе. Пусть я прахъ и пепелъ; но тѣмъ не менѣе извѣстно мнѣ, что всемогущій промыслъ можетъ выбирать и слабыя орудія для совершенія своей неисповѣдимой воли. Думайте, Дженни, такъ же, какъ и я, если хотите, чтобъ грубая повязка тьмы спала съ вашего умственнаго взора.
-- Но я не понимаю миссіонерской жизни: я даже не задавала себѣ вопроса, въ чемъ состоятъ труды миссіонера.
-- Въ этомъ случаѣ, Дженни, несмотря на собственную немощь, я берусь помочь вамъ, и навести васъ на истинный путь. Мнѣ извѣстны ваши силы, и я знаю, какъ руководить васъ: слѣдуя моимъ правиламъ, вы пріучитесь мало-по-малу сознавать свою высокую цѣль, и потомъ можете даже обойдтись безъ моего руководства.
-- Но гдѣ жь мои способности для такого труднаго подвига? Я не чувствую въ себѣ ихъ, и ничто не шевелитъ моего сердца, когда вы говорите. Моя душа въ эту минуту подобна мрачной тюрьмѣ, куда, вмѣсто лучей свѣта, проникаетъ только страшное опасеніе быть убѣжденной вашими словами. О, еслибъ вы могли видѣть это!
-- Вижу и понимаю; но у меня готовъ отвѣтъ. Слушайте. Я наблюдалъ васъ почти съ первой нашей встрѣчи, и потомъ, десять мѣсяцевъ сряду вы были постояннымъ предметомъ моего изученія. Съ намѣреніемъ я подвергалъ васъ разнымъ испытаніямъ, и слѣдствіемъ ихъ было -- совершенное постиженіе вашей природы. Прежде всего я открылъ, что въ деревенской школѣ вы могли, съ величайшей аккуратностью, исполнять обязанности, противорѣчившія вашимъ наклонностямъ и привычкамъ: это значило, что тѣмъ ревностнѣе и успѣшнѣе вы можете трудиться на высокомъ поприщѣ, приспособленномъ къ вашимъ талантамъ. Услышавъ неожиданную вѣсть о своемъ огромномъ богатствѣ, вы не оторопѣли и не смутились духомъ: значитъ, блага міра сего не могутъ имѣть надъ вами сокрушающей власти. Рѣшительная готовность, съ какою вы, слѣдуя исключительно внушеніямъ собственнаго сердца, согласились раздѣлить свое законное наслѣдство на четыре равныя части, послужила для меня несомнѣннымъ доказательствомъ, что душа ваша способна къ великому подвигу самоотверженія въ пользу человѣчества. Наконецъ послѣдній опытъ, сдѣланный надъ вами, увѣнчалъ всѣ мои желанія. Изъ угожденія ко мнѣ, вы отказались отъ своихъ любимымъ занятій, и принялись за дѣло скучное, трудное, утомительное, способное испугать всякую слабую женщину: не обличаетъ ли это въ васъ характера твердаго, и той удивительной энергіи, которая требуется самой природой для приведенія въ исполненіе смѣлыхъ и многосложныхъ предпріятій? Вотъ вамъ окончательный результатъ моихъ наблюденій, Дженни: вы послушны, прилежны, безкорыстны, вѣрны, постоянны, мужественны, великодушны, и, словомъ, владѣете всѣми совершенствами, необходимыми для истинной героини на поприщѣ міра. Бросьте всякую недовѣрчивость къ себѣ, и вѣрьте безусловно моей опытности, которая есть плодъ глубокаго анализа человѣческой души. Какъ надзирательница индійскихъ школъ и наставница индійскихъ женщинъ, вы можете принести мнѣ неизмѣримую пользу.
Медленнымъ и вѣрнымъ шагомъ убѣжденіе прокрадывалось въ мою грудь, и послѣднія его слова уже начинали колебать мою рѣшимость. Въ-самомъ-дѣлѣ, почему не принять подъ свой надзоръ индійскія школы? На это, по всей вѣроятности, достанетъ моихъ силъ. Онъ ждалъ отвѣта. Мнѣ надлежало подумать, сообразить подробности этого неожиданнаго предпріятія, и я попросила отсрочки на четверть часа.
-- Очень-охотно даю вамъ этотъ срокъ: я не буду вамъ мѣшать.
Сказавъ это, онъ удалился отъ меня на нѣсколько шаговъ, и легъ на травѣ.
-- Нельзя не согласиться, думала я: -- что онъ совершенно правъ, когда считаетъ меня способною къ труду: я могу исполнить всѣ эти обязанности, если только буду жива. Нѣтъ, однакожь, никакого сомнѣнія въ томъ, что существованіе мое не можетъ долго продолжаться подъ вліяніемъ жгучихъ лучей индійскаго солнца. Что жъ за бъда? Сен-Джонъ не задумается надъ этимъ пунктомъ: какъ-скоро пробьетъ мои роковой часъ, онъ, съ чистою и спокойною совѣстью, можетъ предать землѣ мое тѣло, увѣренный, что смерть моя нисколько не нарушаетъ общаго закона природы. Обстоятельства мои теперь совершенно приведены въ извѣстность. Оставляя Англію, я должна буду разстаться съ любимою, но вмѣстѣ опустѣлою страной: мистера Рочестера нѣтъ здѣсь, да если бы и былъ -- какая мнѣ нужда? Тѣмъ необходимѣе можетъ-быть бѣжать дальше и дальше отъ лица его. Нѣтъ ничего нелѣпѣе мысли и надежды -- дожидаться въ его обстоятельствахъ какихъ-нибудь случайныхъ перемѣнъ, въ-слѣдствіе которыхъ было бы возможно мое соединеніе съ нимъ. Сен-Джонъ, конечно, правъ опять, когда говоритъ, что я должна искать другихъ интересовъ жизни, способныхъ замѣнить утраченныя надежды, и въ-самомъ-дѣлѣ, предлагаемое имъ занятіе не представляетъ ли самаго высшаго интереса, вполнѣ достойнаго великой души? Не способно ли оно наполнить эту пустоту, произведенную въ моей жизни разрывомъ сердечныхъ склонностей и уничтоженіемъ всѣхъ моихъ надеждъ? Да, я увѣрена, что въ этомъ случаѣ мнѣ можно дать себѣ утвердительный отвѣтъ -- и, однакожь, тѣмъ не менѣе трепетъ обнимаетъ всѣ мои члены. Что это значитъ? Увы! Отъѣздъ въ Индію неизбѣжно грозитъ мнѣ преждевременною смертью -- а я молода, здорова, и душная могила пугаетъ меня. Да и чѣмъ для меня будетъ наполненъ промежутокъ между Англіей и Индіей, между Индіей и могилой?.. Какъ чѣмъ? я это знаю очень-хорошо. Я должна буду удовлетворять всѣмъ требованіямъ Сен-Джона до истощенія послѣднихъ силъ, до послѣдней капли крови въ моихъ жилахъ. Если уже суждено мнѣ принести себя въ жертву -- у жертва будетъ принесена: я брошу на алтарь сожженія свои нравственныя и физическія силы, свое сердце и умъ. "Любить меня онъ не будетъ никогда -- это ясно какъ день; но онъ будетъ меня одобрять, поощрять, и -- увидитъ, что я превзошла даже самыя смѣлыя его ожиданія: я обнаружу передъ нимъ такую энергію, какой никогда онъ не видалъ, и такія силы, которыхъ онъ неспособенъ подозрѣвать во мнѣ. Да, я могу трудиться такъ же какъ и онъ, и притомъ трудиться безъ малѣйшаго ропота и сожалѣній.