Папанин приготовился отвечать, но его опередил бортмеханик Гинкин.
— Меня сюда направили из военной части, — сказал он. — Помню, вызвал меня командир и спросил, хочу ли я отправиться в большую экспедицию, но предупредил, что ее участники рискуют головой. Тут я пришел в полное недоумение. Что это за место в Советском Союзе, где можно голову потерять? Нет такого места!
Мы настороженно ждали хорошей погоды. Радист зимовки фактически лишился сна. Круглые сутки он принимал метеосводки советских, европейских и американских станций. Здесь, в маленькой рубке, учитывалась погода арктической полосы Советского Союза, ветра Скандинавии и Англии, температура среднеевропейских стран, метеообстановка Северной Америки. Каждодневно синоптик Дзердзеевский собирал воедино разрозненные данные трехсот двадцати станций, анализировал пути и взаимодействие циклонов и антициклонов. Как назло, мимо нас ползли бесконечной чехардой только циклоны. Антициклоны, несущие хорошую летную погоду, притаились на северных уступах Канады. Но жизнь, невзирая на плохую погоду, шла своим чередом. 28 апреля произошло первое летное происшествие. Флагштурман Спирин вместе с магнитологом Федоровым и радистом Ивановым вылетели на самолете проверять работу радиомаяка. Они взяли с собой аварийную радиостанцию, винтовку с патронами и десять плиток шоколада, полкило сала и каравай хлеба.
Спирин полетел в своей шубе, Сима Иванов — в меховой рубашке и кожаном реглане, Федоров предусмотрительно надел малицу. Они должны были отлететь километров на 70–80, приземлиться, проверить слышимость и правильность сигналов радиомаяка и затем, примерно к десяти часам вечера, вернуться обратно. Проводив товарищей, мы уехали на главный аэродром готовить к разведывательному полету самолет Головина. В полночь бортмеханики самолета Кекушев и Терентьев разлеглись на нарах, собираясь проспать не меньше суток после изнурительной работы.
— Аврал — это не страшно, — сквозь сон бормотал Кекушев, — лишь бы не полундра.
В это время зазвонил телефон. Шевелев просил прислать к зимовке трактор. Шмидт и Шевелев собираются приехать на аэродром. Зачем такая спешка в час ночи? На всякий случай решили поскорее уснуть. Новый звонок.
— Николай Львович, с вами говорит Шевелев. Нужно немедленно лететь на поиски самолета Спирина. Ставьте лампы, разогревайте моторы. Торопитесь, так как погода быстро испортится.
Кекушев молча, не отвечая, положил телефонную трубку на полевой аппарат. Затем он обернулся к нам и каким-то виноватым голосом произнес:
— Ну, вот и полундра!
Улететь Головину не удалось. Пока сливали излишек бензина, пока разогревали моторы, погода испортилась. Купол покрылся туманом, стартовать было нельзя. Полет временно отложили. Радисты дежурили всю ночь, но от самолета Спирина попрежнему не поступало никаких сведений. Утром на розыски пропавшего самолета выехали зимовщики станции на собачьих упряжках. Они взяли с собой продукты, медикаменты, теплые вещи, аккумуляторы для радиостанции. К вечеру погода чуть улучшилась. Головин, взяв на борт Шевелева, улетел на поиски. Сплошная облачная стена в двадцати километрах от Рудольфа заставила его вернуться обратно. Командование решило не покидать аэродрома до тех пор, пока не улучшится погода. Мы развалились кто где. Люди спали вповалку на полу, на верстаках, на столах и скамейках. Картина напоминала частную квартиру после встречи нового года. Каждые пять-десять минут кто-нибудь выходил на поле и критически осматривал горизонт: не посветлел ли? Остальные догадывались о виденном по выражению лица разведчика. Так прошла еще одна ночь. А ранним утром 30 апреля, распахнув настежь двери, вбежал Петенин и дико заорал: