Полюс взят
Облакам, туманам, шквалам, казалось, не будет конца. Но участники экспедиции не унывали. «Подождем еще, — говорил Водопьянов. — после плохой погоды всегда бывает хорошая». И вот утром 20 мая ветер перешел к норд-весту, ударил легкий морозец, появилось солнце. Днем Дзердзеевский сделал на самолете очередной вертикальный разрез атмосферы.
— Даль такая, что глазам больно, — сказал, снизившись, синоптик.
Шмидт приказал послать в дальнюю разведку самолет Крузе, а всем остальным ехать на аэродром купола и готовить к старту флагманский корабль Водопьянова. Прошедшая накануне пурга покрыла все самолеты сплошной ледяной коркой. Этот лед надо было снять, выскребывая его из бесчисленных желобков стальными стамесками. Работа оказалась страшно кропотливой. Вот когда мы по-настоящему почувствовали величину наших самолетов! Очистка флагмана от льда заняла около шести часов. Вечером он стоял чистенький и новенький, как будто только что вышел из ворот завода. Наступила ночь, тревожная ночь перед стартом флагмана. От зимовки к аэродрому протянулось несколько линий сообщения. Люди ехали на вездеходе, тракторах, собачьих упряжках.
Между двумя пунктами непрерывно курсировал самолет. Это была, пожалуй, самая короткая воздушная линия в мире. Движение по ней открыл Водопьянов, доставивший на самолете Шмидта. Затем он привез ужин участникам экспедиции, потом повара. Водопьянова сменил Мазурук, Мазурука — Козлов. Они возили людей, грузы, запасные части, радиограммы, метеосводки. Лишь Молоков несколько опасливо посматривал на учебный самолет. Кто-то предложил ему слетать, но он, к общему недоумению, категорически отказался.
— Никогда на таком самолете не летал и не знаю, как это делается, — ответил он.
В маленьком штабном домике аэродрома было тесно. Шмидт стоял у окна, опершись на верстак, и задумчиво смотрел вдаль. На лавке курил Молоков. Водопьянов сушил у печки меховой чулок. Спирин инструктировал штурманов о плане полета остальных кораблей.
— Ну, улетайте скорее! — сказал вошедший Шевелев.
— Да, похоже, что скоро улетим, — ответил Шмидт.
— А когда нам вылетать? — спросил Молоков.