Взвесив все, Мазурук сообщил, что постарается взлететь самостоятельно, не снимая с корабля ни одного килограмма ценного груза станции. На горизонте появилась светлая полоса. Чистое небо приближалось. Край облачности шел от нас к Мазуруку. Сама природа помогала нам: между лагерем и аэродромом Мазурука лежала прямая воздушная дорога, размеченная облачными вехами. И в 5 часов 30 минут утра Аккуратов дал последнее сообщение:
— Все готово, моторы прогреты, сейчас взлетаем. Сматываю антенну. Слушайте нас в воздухе.
В лагере все расставлены по участкам. Каждой бригаде, состоящей из трех человек, поручено следить в бинокли за определенным сектором неба и сигнализировать о появлении самолета. Аэродром размечен красными флажками. По полю на лыжах носился Орлов, проверяя в последний раз снежный покров. Все радиостанции перешли на прием. Через полчаса Аккуратов информировал, что самолет в воздухе, летит по курсу. Жуков немедленно начал работать на пеленг. Все напряженно всматривались в облачный горизонт.
— Вижу! — заорал Трояновский.
Десятки биноклей устремились в указанную сторону. На горизонте выделялась, полнела, увеличивалась черная точка. Водопьянов зажег дымовую шашку. Огромные клубы черного дыма потянулись к небу. Самолет, идущий правее лагеря, повернул прямо к нам.
— Красота! — радовался Водопьянов. — Сейчас все будем вместе!
Всюду оживленные, радостные лица, веселые разговоры, смех, шутки. Самолет ближе, ближе. Вот уже слышен рокот моторов, Мазурук низко пронесся над лагерем, сделал два круга и блестяще сел. Мы все кинулись к самолету. Начались восторженные объятия и поцелуи. Все товарищи здоровы и выглядели прекрасно. Машина в полном порядке.
Мазурук рассказывал:
«Через 5 часов 45 минут после старта на Рудольфе штурман объявил, что мы находимся над полюсом. Для перестраховки я решил пройти прежним курсом еще десять минут — лучше быть за полюсом, чем не дойти до него. Зная координаты лагеря, мы развернулись налево, поискали немного, не нашли. Тогда я выбрал льдину и пошел на посадку. Сели хорошо. Экипаж сошел на лед. Мы выстроились, сняли головные уборы, спели «Интернационал», обнялись и водрузили на высоком ропаке красный флаг. Аккуратов немедленно стал определяться, где мы находимся. Остальные отправились осматривать льдину. Ее длина — километр, ширина — 700 метров. Кольцо мощных торосов, обрамляющих поле, свидетельствовало о большой прочности льдины. Однако вся она была покрыта неровностями, ропаками, надувами, мешающими взлету. Предстояла длительная, тяжелая работа по созданию аэродрома. Зачехлили моторы, разбили палатки, достали инструменты, и началась лагерная жизнь.
Мы провели на этой льдине десять дней, каждый из которых был доотказа заполнен работой. Особенно много сил и энергии отняли расчистка аэродрома и радиосвязь. Экипаж был небольшой — всего шесть человек. Специального радиста у нас не было, поэтому в первые дни никак не удавалось связаться с лагерем. В довершение всего порвался ремень на моторе. Мы пробовали сшить новый из постромок, парашютных лямок, изрезали даже пару голенищ болотных сапог. Ремни непрерывно рвались, причиняя огорчение всему коллективу. В немногие свободные часы развлекались, Тимофеев пел арии из «Роз-Мари» и «Баядерки».