— Уже передал, — ответил Шевелев.
На горизонте показался Архангельск, дымные трубы заводов и кораблей. Все радостно смотрели вперед. Ритсланд напевал что-то нечленораздельное, затем включил приемник и прослушал последние известия о перелете Чкалова; его самолет летел над Скалистыми горами. Вслед за тем московская радиостанция имени Коминтерна передала, что корабли Шмидта подлетают к Архангельску. Ритсланд слушал и подтверждающе качал головой.
Развернутым строем эскадра шла над городом. Вот она, северная столица, родина полярников! Отсюда по всем направлениям Арктики уходили ледоколы, шхуны, боты поморов. Отсюда отваливал легендарный «Сибиряков», повисший сейчас на камнях у бухты Озерной, отсюда отправился в далекий рейс «Челюскин», лежащий сейчас на дне Чукотского моря. Мы отомстили стихии за гибель славного корабля!
Привольно раскинулся Архангельск на берегах красавицы Двины. По спокойной дюрали реки плывут пароходы, баржи, юркими муравьями бегают катера. Справа сверкает и туманится Белое море. Видны многочисленные зеленые острова реки. Ритсланд отыскал на карте Княж-остров, но поиски были напрасными: флагман уже кружил над островным аэродромом. Корабли снизились. Сверху заметны маленькие игрушечные самолеты, стоящие на поле, толпы людей, кумач платков.
Широко размахнувшись, самолеты пошли на посадку. Путь окончен, мы на подступах к Москве. Еще один перегон, и мы опять увидим столицу, Красную площадь, величественный Кремль.
Северная столица встречала нас радушно и гостеприимно. Многочисленные заводы Архангельска, школы, пионерские отряды, пристани и лесобиржи наперебой звали выступать, рассказывать, делиться воспоминаниями. Спасаясь от чрезмерной популярности, мы уехали за город в дом отдыха областного исполнительного комитета, туда, где жили перед отлетом из Архангельска. Водопьянов и Головин с восторгом увидели знакомый зеленый стол биллиарда, и тишина загородного санатория немедленно огласилась бурными выкриками:
— Играю пятнадцатого в угол… Дуплет в среднюю… Промазал!
Механики расположились на аэродроме. Сколько Шмидт ни приглашал их разделить общий кров и стол, они отказывались наотрез. Предстоял последний этап перелета — путь на Москву, и наши технические директора машин с утра до ночи возились у моторов, приводили в образцовый порядок летающие громады. На зеленом лугу аэродрома запестрели знакомые розовые палатки, еще так недавно выделявшиеся экзотическими пятнами на льду Северного полюса. Попрежнему в палатках лежали спальные мешки, но никто, разумеется, уже не думал во время сна выискивать в них теплые уютные тайники. На сей раз мешки просто предохраняли от сырости. Вокруг палаток толпились любопытные горожане, у палаток выросли горы ящиков с пустыми бутылками фруктовых вод, в неимоверном количестве уничтожавшихся участниками экспедиции. Прошло два дня, и наши заслуженные самолеты, обшарканные всеми ветрами последних параллелей, битые льдом, ледяной крупой и колючим арктическим снегом, приняли вид, ласкающий взор. Умелой рукой были сглажены морщины на челе самолетов, их тщательно почистили, умыли и, похоже, даже припудрили.
Больше всего нас беспокоила теплая летняя погода, нависшая над городом. Термометры показывали 30 градусов тепла. На такую высокую температуру наши моторы не ориентировались. Они строились и приспосабливались к безотказной деятельности при больших морозах. Каждое утро старшие механики с грустью посматривали на пылающий шар солнца, недвижные листья деревьев, белые платья архангельских девушек. Весь город радовался необычайному крымскому климату Архангельска, и лишь механики сокрушенно качали головой. Они опасались, что при такой температуре будет очень трудно взлететь, моторы закипят и выйдут из строя. С бензиновых и масляных магистралей механики безжалостно содрали всю теплую изоляцию, предельно обнажили капоты моторов, но тем не менее в успехе уверены не были.
Москва сообщила, что ждет эскадру 25 июня. Ровно в пять часов дня самолеты должны были опуститься на бетонированное поле центрального аэродрома им. Фрунзе. Следовательно, нам нужно было вылететь не позже одиннадцати часов утра. Но это значило проделать весь путь в самое жаркое время дня, рискуя выходом моторов из строя. Шмидт, собрав командиров, долго обсуждал с ними создавшееся положение и вслед за тем отдал приказ: