-- Какъ можно проводить зиму въ Англіи, это свыше моего разумѣнія!-- продолжаетъ старая лэди, съ дрожью отходя въ камину.-- Еслибы Белинда намъ не мѣшала, то мы поѣхали бы за границу.
-- Почему же Белиндѣ не ѣхать съ нами... Не смѣтъ,-- грозитъ она пальцемъ Пончу, который стремится преждевременно воскреснуть,-- смирно! умри! умри!
-- Денегъ не кидать, и кромѣ того,-- пожимаетъ плечами бабушка,-- она испортить все удовольствіе; она стала такая угрюмая.
-- Не всѣ могутъ вѣчно паясничать, какъ мы съ вами,-- отвѣчаетъ непочтительно Сара.
-- Мы бы поѣхали на югъ,-- продолжаетъ миссисъ Чорчиль, не обращая ровно никакого вниманія на непочтительный тонъ внучки, къ которому она, впрочемъ, привыкла, и глаза ея сіяютъ при одной мысли о такомъ праздникѣ;-- мы провели бы недѣлю въ Парижѣ и каждый бы вечеръ ходили въ театръ. Мнѣ хочется посмотрѣть Жюдикъ въ новой пьесѣ. Мы бы побывали въ Монако, чтобы попытать свое счастье. Еслибы только...-- и ея веселый тонъ переходитъ въ тонъ нетерпѣливой досады,-- еслибы только Белинда намъ не мѣшала.
Миссисъ Чорчиль слишкомъ благовоспитанная женщина, чтобы говорить громко, но произношеніе у ней чистое и ясное; она не глотаетъ окончаніе словъ, какъ всѣ мы, англичане, привыкли это дѣлать. Человѣку, вошедшему въ комнату, нельзя было бы ее не разслышать, тѣмъ болѣе, что Дженъ, наконецъ, угомонился и пересталъ лаять и визжать.
Сара приподвимаетъ голову. Ей показалось, что дверь тихо затворяется. Мысль, быстрая, какъ молнія, заставляетъ ее оттолкнуть собачекъ и броситься за дверь. Да! она не ошиблась! Белинда медленно сходитъ съ лѣстницы, повернувшись спиной къ сестрѣ. Но прежде чѣмъ даже она оборачиваетъ въ ней лицо на ея зовъ, Сара угадываетъ, что она слышала слова бабушки. Она въ пальто и очевидно уходитъ изъ дому.
-- Ты уходишь?-- спрашиваетъ Сара съ такимъ виноватымъ лицомъ и голосомъ, какъ будто бы она сама, а не ея бабушка, изрекла злополучныя слова, услышанныя Белиндой.
-- Да.
-- Въ такую погоду?