-- Скажи мнѣ что-нибудь, Сара; пожелай мнѣ хорошаго!
Она охватила руками шею сестры въ припадкѣ непривычной нѣжности и прижалась ледяной щекой къ горячей, заплаканной щечкѣ Сары.
-- Я желаю тебѣ... я желаю тебѣ,-- кричитъ Сара сквозь рыданія и не доканчиваетъ чего она желаетъ сестрѣ.
-- Ты... ты не находишь, что пожелать мнѣ!-- говоритъ Белинда дрожащимъ голосомъ,-- и ты права; желать дѣйствительно нечего.
-- Я... я желаю тебѣ,-- говоритъ Сара, доведенная до послѣдней степени отчаянія этимъ тономъ и судорожно цѣпляясь за сестру, какъ бы желая отнять ее у десяти мужей...-- я желаю тебѣ многихъ счастливыхъ дней впереди,-- разражается она истерическимъ смѣхомъ.-- Это двусмысленное желаніе, и я могу вложить въ него какой угодно смыслъ.
Вотъ послѣднія слова, которыя слышала Белинда Фортъ, прежде чѣмъ экипажъ увезъ ее. Кузенъ Чорчиль проводилъ Сару домой и чувствовалъ себя очень непріятно всю дорогу, такъ какъ Сара всю дорогу заливалась горючими слезами, упрекая себя за то, что не съумѣла придумать добраго напутствія сестрѣ.
VIII.
Уже трое сутокъ какъ Белинда замужемъ. Всѣ люди рабы привычки, и удивительно даже -- съ какой легкостью мы прилаживаемся ко всякой новой обстановкѣ, которую судьба посылаетъ намъ. Но какъ ни скоро, однако, привыкаешь ко всякой новизнѣ,-- все же трое сутокъ -- срокъ слишкомъ короткій для того, чтобы успѣть привыкнуть въ какому бы то ни было новому положенію. Во всякомъ случаѣ, Белинда еще не привыкла къ тому, что она замужемъ. Ей все еще представляется чѣмъ-то невѣроятнымъ, мало того, чудовищнымъ, что она сидитъ за завтракомъ напротивъ профессора Форта, въ ихъ фолькстонской квартирѣ и завариваетъ для него чай въ чайникѣ изъ британскаго металла, старательно припоминая, сколько кусковъ сахару онъ любитъ, чтобы ему клали въ чашку,-- а она успѣла уже замѣтить, что мужъ не охотникъ повторять два раза сряду одно и то же. Не менѣе чудовищнымъ ей кажется и то, что она согрѣваетъ ему пальто, разрѣзываетъ газеты и заказываетъ обѣдъ съ соблюденіемъ тѣхъ правилъ гигіены и экономіи, какихъ онъ отъ нея требуетъ. Эти трое сутокъ показались ей невѣроятно долгими. Ей кажется, что она уже цѣлые мѣсяцы какъ глядитъ на безобразную отдѣлку камина въ гостиной и тщетно старается запахнуть занавѣсы изъ легкой лѣтней матеріи на окнахъ, лишенныхъ ставней и потрясаемыхъ вѣтромъ; цѣлые мѣсяцы слушаетъ вѣчные стоны, вздохи и завыванія этого вѣтра и шумъ морскихъ волнъ, разбивающихся о берега; цѣлые мѣсяцы прогуливается съ профессоромъ Фортомъ въ одинъ и тотъ же часъ, и по одной и той же дорогѣ; цѣлые мѣсяцы пишетъ подъ его диктовку письма до тѣхъ поръ, пока рука у нея не онѣмѣетъ, и читаетъ ему вслухъ до тѣхъ поръ, пока не охрипнетъ. Что касается чтенія и письма -- то она не ропщетъ: чѣмъ больше, тѣмъ лучше! Ничто кромѣ труда, непрерывнаго труда не можетъ заглушить словъ Сары, мучительно раздающихся въ ея ушахъ: "въ твоемъ поведеніи нѣтъ смысла!"
Но она не хочетъ ихъ слышать. Еслибы даже они и были справедливы, то какой толкъ прислушиваться къ нимъ теперь? И кромѣ того, чтеніе и письмо спасаетъ отъ разговоровъ. Изъ убѣжденія, что какъ бы ни былъ человѣкъ преданъ умственнымъ занятіямъ, а стоитъ только пожить съ нимъ подъ одной крышей, чтобы увидѣть, что онъ живетъ не однимъ умомъ,-- Белинда уже вывела, что ея профессоръ интересуется многимъ другимъ. Удивительно даже, что онъ теперь гораздо меньше толкуетъ объ отвлеченныхъ вопросахъ, чѣмъ о цѣнѣ на уголь и негодности служанокъ въ отеляхъ и пансіонахъ. Первый изъ этихъ сюжетовъ привелъ къ тому, что онъ уже предложилъ своей молодой женѣ топить каминъ только одинъ разъ въ день и употреблять для этого не болѣе двухъ корзинокъ угля; а второй -- занимаетъ и теперь его мысли и языкъ. Итакъ, они сидятъ за завтракомъ, Белинда передъ чайникомъ изъ британскаго металла, а супругъ ея, напротивъ нея, передъ блюдомъ съ поджареннымъ свинымъ саломъ, поглощающимъ все его вниманіе.
-- Совершенно невозможно,-- медленно произноситъ онъ наконецъ,-- чтобы мы вдвоемъ съѣли полтора фунта свиного сала въ три дня, тѣмъ болѣе, что я замѣтилъ, что вы его вчера совсѣмъ не ѣли.