-- Я не по своей винѣ осталась здѣсь одна,-- продолжала она, не безъ рѣзкости:-- я хотѣла ѣхать въ Швейцарію вмѣстѣ съ м-ромъ Фортомъ. Я просила его взять меня съ собой.
-- И онъ отказалъ?-- спрашиваетъ онъ съ глубокимъ недовѣріемъ въ голосѣ.
Она хотѣла осчастливить своимъ присутствіемъ человѣка, и онъ могъ отказать ей. Хотѣлось бы знать, какъ она просила его? Обнявъ его шею? Со слезами и поцѣлуями? Онъ содрогается.
-- Ему было неудобно взять меня,-- равнодушно отвѣчаетъ она:-- это не входило въ его разсчеты.
Въ сердцѣ молодого человѣка загорается такой огонь негодованія, что слова безсильны передать его. Но часть этого жара прорывается въ его отвѣтѣ:
-- Онъ нашелъ неудобнымъ взять васъ съ собой и не нашелъ удобнымъ оставаться съ вами, и такимъ образомъ вы теперь однѣ и скучаете.
Что-то въ его тонѣ, какая-то иронія пополамъ съ бѣшенствомъ снова будитъ уснувшую-было въ ней тревогу.
-- Я одна,-- поспѣшно отвѣчаетъ она,--но мнѣ не скучно; никогда еще въ жизни мнѣ не было менѣе скучно, чѣмъ теперь; и не вижу, какъ проходятъ дни.
-- Но вы только-что сказали...-- возражаетъ онъ, сбитый съ толку противорѣчіемъ въ ея показаніяхъ.
-- Что за дѣло до того, что я сказала?-- перебиваетъ они съ короткимъ, нервнымъ смѣхомъ.-- Кому же мнѣ и противорѣчить, какъ не самой себѣ.