-- И сказала ему, что мы уѣзжаемъ?
-- Да.
-- И изъ этого ничего не вышло?-- кричитъ Сара тономъ такого глубокаго и непритворнаго удивленія, что Белинда, хотя и не особенно расположена въ веселью въ настоящую минуту, но хохочетъ.
-- Боже мой! изъ какой глины вы созданы оба? Бабушка, изъ какой они глины слѣплены?
Но бабушка уже погрузилась въ свой романъ, такъ же неотразимо, какъ магнитная стрѣлка обращается къ сѣверу, и отказывается принимать участіе въ дѣлахъ внучекъ, иначе какъ легкимъ пожатіемъ плечъ.
-- Хорошо, но вѣдь ты помнишь наше условіе,-- продолжаетъ Сара, прохаживаясь по комнатѣ съ лихорадочнымъ волненіемъ, представляющимъ странный контрастъ съ флегматичностью ея сестры,-- ты помнишь наше условіе: завтра -- и ты можешь быть увѣрена, что я не шучу, я еще никогда въ жизни не была такъ серьезна -- завтра, я спрошу его, какія у него намѣренія.
Прелестная, неуловимая улыбка скользитъ по лицу Белинды, точно лунный свѣтъ на водѣ.
-- Я разрѣшаю тебѣ это!-- говорить она голосокъ, хотя тихимъ и дрожащимъ, но вполнѣ явственнымъ.
Послѣ этого, побѣждая всѣ усилія сестры удержать ее, она проносится мимо какъ вихрь, бѣжитъ въ свою комнату, и запирается на ключъ. И ни жалобные возгласы Сары, ни ея подглядыванья въ замочную скважину, ни сердитый стукъ въ дверь не въ силахъ заставить ее отпереться.