Все кончено, даже похороны. Дядюшка Марло пріѣхалъ изъ своего помѣстья, чтобъ проводить до могилы родственника, съ которымъ не имѣлъ никакихъ сношеній въ теченіе пятнадцати лѣтъ. Отъ покойника не осталось ничего кромѣ завѣщанія, въ которомъ онъ сдѣлалъ распоряженія относительно двухъ-сотъ съ чѣмъ-то тысячъ фунтовъ, которыхъ, несмотря на все желаніе, не могъ захватить съ собой. Распоряженія эти очень странны; добродушный сквайръ увѣряетъ свою племянницу, что ни одинъ составъ присяжныхъ не затруднится признать завѣщателя сумасшедшимъ. Джильяна возражаетъ, утверждая, что "не отца слѣдуетъ винить". Дядя отправляется въ клубъ, она остается одна. На столѣ горитъ лампа, но Джильянѣ ничего дѣлать не хочется. Голова усиленно работаетъ, все на одну тему. Размышленія ея прерваны появленіемъ камердинера дяди, который докладываетъ:
-- Докторъ Бернетъ желаетъ васъ видѣть.
-- Скажите, что я занята.
-- По очень важному дѣлу.
-- Передайте, что я не желаю его принять.
-- Но это ваша обязанность,-- восклицаетъ другой голосъ, и Бернетъ врывается въ комнату, безъ всякихъ церемоній выталкиваетъ лакея и запираетъ дверь.
-- Какъ вы смѣете навязывать мнѣ свое общество, когда я не желаю васъ видѣть?-- говоритъ она задыхаясь.
-- Смѣю,-- отвѣчаетъ онъ.-- Добровольно, или нѣтъ, но вы выслушаете меня!
Вмѣсто отвѣта, она поспѣшно направляется въ двери, но онъ предупредилъ ее, преградивъ ей дорогу. Лицо его блѣдно, какъ смерть; обыкновенно спокойные и проницательные глаза горятъ.
-- Вы, конечно, знаете, что я пришелъ говорить съ вами объ этомъ... завѣщаніи.