-- Я ими не наслаждался.
-- А между тѣмъ вы когда-то любили горы, вспомните, только на этомъ мы всегда сходились.
-- Неужели я любилъ ихъ? Въ такомъ случаѣ вкусъ мой измѣнился. Мнѣ кажется, я теперь ихъ ненавижу. Да, я ненавижу эти горы, эту рѣку, эту долину, онѣ навѣвали мнѣ сны.
-- Мнѣ кажется, что есть сны, которые лучше всякаго бодрствованія,-- мягко замѣчаетъ она.
Съ минуту онъ молча и нерѣшительно смотритъ на нее, беретъ ее за обѣ руки и говоритъ тономъ человѣка, слова котораго идутъ прямо отъ сердца:
-- Иногда какіе-то голоса нашептываютъ человѣку много такого, что если въ немъ есть искра самоуваженія, ему гораздо легче умереть, чѣмъ послушаться ихъ. Такіе голоса теперь нашептываютъ мнѣ свою пѣсню; послушайся я ихъ, я былъ бы почти такимъ негодяемъ, за какого вы когда-то сочли меня. Вотъ почему я радъ, что ѣду туда, гдѣ они будутъ заглушены. Если вы питаете ко мнѣ сколько-нибудь искреннюю дружбу, вы также порадуетесь за меня.
Съ этими словами онъ сильно пожалъ ей руки, выпустилъ ихъ и исчезъ.
Она осталась одна на освѣщенной луною дорогѣ, какъ опущенная.
-----
Джильяна воображаетъ, что ничто уже не можетъ огорчить ее теперь; такъ человѣкъ пораженный на-смерть думаетъ, что застрахованъ отъ булавочныхъ уколовъ.