-- Какъ, Поль, неужели мое расположеніе, моя преданность...
-- Другъ ты мой сердечный, кто про тебя говоритъ, всякому ясно, что ты влюбленъ въ нее; но ты употребилъ слово между, и это слово намекаетъ на ея расположеніе къ тебѣ, а это статья иная. Во всякомъ случаѣ, я-то тутъ причемъ?
-- Я хотѣлъ просить тебя,-- видишь-ли, всякій видитъ, что ты на нее имѣешь большое вліяніе,-- такъ я хотѣлъ просить тебя узнать, могу-ли я надѣяться?-- словомъ, сдѣлать ей за меня предложеніе.
-- Уэстъ! да ты никакъ совсѣмъ рехнулся? Она мнѣ слова сказать не дастъ, она меня прогонитъ, да и ничего другого ожидать отъ нея нельзя, съ какой-стати я тутъ впутаюсь. Какъ я начну, чѣмъ кончу?-- Нѣтъ, и не проси, это невозможно, поговори съ ней самъ, а меня оставь въ покоѣ, прошу тебя.
Несмотря на столь благоразумное рѣшеніе, на другой же день, Поль, сжалившись надъ отчаяніемъ своего малодушнаго пріятеля, сдался на его мольбы. Тихо шелъ онъ самой дальней дорогой, брелъ понуря голову и желалъ одного: не застать Ленору дома. Но она дома. Еще издали завидѣлъ онъ, въ окнѣ салона, женщину въ свѣтло-голубомъ платьѣ, съ блестящими темными волосами. Это она. Она опирается своими бѣлыми руками на подоконникъ и торгуетъ вишни у торговки-бретонки, въ высокимъ бѣломъ чепцѣ.
-- Combien?-- кричитъ она, указывая пальцемъ на груду сочныхъ вишенъ.
-- Quat'sous la livre,-- раздается ей въ отвѣтъ.
Глаза дѣвушки перебѣгаютъ отъ одной корзинки къ другой, и останавливаются на Полѣ.
Въ одинъ мигъ она забываетъ о существованіи вишенъ на бѣломъ свѣтѣ.
-- Можно къ вамъ?-- спрашиваетъ Поль.