-- Издали, и не говорила съ нимъ ни слова; онъ, казалось, ни о чемъ не помышлялъ, кромѣ ѣды.
-- Такъ онъ и не замѣтилъ моего отсутствія? (Эти слова сказаны печальнымъ тономъ).
-- По крайней мѣрѣ, онъ не обнаружилъ особой грусти.
-- Пойдемъ гулять, Мима.
Сестры выходятъ изъ дома, улицы переполнены народомъ, толпы крестьянъ и крестьянокъ стеклись сюда въ чаяніи отпущенія грѣховъ. Всѣ они разодѣты въ свои живописные національные костюмы. Церковь наполнена цвѣтами, залита огнемъ, передъ изображеніемъ Богоматери колѣнопреклоненная толпа; мужчины, женщины, дѣти, всѣ съ глубокимъ благоговѣніемъ возсылаютъ къ ней теплыя молитвы.
Молодой парень, съ рѣзкимъ и вмѣстѣ задумчивымъ лицомъ, съ падающими на лобъ прямыми волосами, съ искренней вѣрою прикладывается къ какой-то головѣ, отлитой изъ мѣди, носъ которой почернѣлъ отъ прикосновенія губъ многочисленныхъ богомольцевъ.
-- А вѣдь это, пожалуй, хуже папской туфли!-- раздается въ ушахъ Джемимы насмѣшливый голосъ.
Она оборачивается; передъ ней стоитъ Поль, а рядомъ съ нимъ -- молодой, бѣлокурый господинъ, съ чисто-греческимъ профилемъ, не спускающій своихъ большихъ голубыхъ глазъ съ Леноры.
-- Говорятъ, грѣшно знакомить людей въ церкви, тѣмъ не менѣе, миссъ Геррикъ, позвольте вамъ представить моего пріятеля Скрона.
Пока Джемима обмѣнивалась со своимъ новымъ знакомцемъ обычными стереотипными фразами, Поль приблизился къ Ленорѣ: