— Ну, тогда мы непременно животы отрастим, — шутил Грознов.
Мы ежедневно покупали хлеб, иногда и сало.
Помню, как, почувствовав себя впервые здоровым и желая продемонстрировать перед товарищами свои силы, я пробежал довольно быстро несколько метров.
— Ну вот, очень хорошо, — сказал Шалимов. — Еще неделя, и мы сможем тягаля задать.
Начались оживленные совещания, посвященные побегу.
В бараке хмуро, как в собачьей конуре, а мы имеем вид облезлых псов. Небо же чистое, словно умытое, ветерок доносит с полей медвяные запахи. Отсыревшая земля жадно впитывает солнечную ласку; примятая трава заметно желтеет.
В такие минуты сильнее щемит тоска.
Часовой стоит у калитки и немигающим взглядом смотрит вдаль.
Откуда-то появляется облезлый кот и изящным прыжком, без разгона, с места вскакивает на забор.
Пострунок ударяет его прикладом, но кот не убегает; он отскакивает в сторону и продолжает созерцать прозрачную синь. Он щурится на солнце, изящно изгибает спину и тихонько мурлычет. Его отдаленные предки бросались на человека — когти в живот, пасть к горлу… Но сила когтей и зубов потеряна давно. Тигр выродился в мелкую породу, способную лишь гоняться за желторотыми воробьями и мышами.