Когда данный вопрос был передан в марте 1946 г. на рассмотрение Организации Объединенных наций, стало очевидным, что внесение вопроса об Иране в повестку дня диктовалось отнюдь не интересами Ирана. Господин Хоссейн Ала — иранский посол в Соединенных Штатах, выступивший на Ассамблее ООН от имени иранского правительства, во всех своих заявлениях следовал скорее указаниям Вашингтона, чем Тегерана, и прилагал невероятные усилия к тому, чтобы мирное урегулирование вопроса между иранским и советским правительствами оказалось невозможным. Тогда он провозгласил, что только международный орган, подобный Организации Объединенных наций, может урегулировать советско-иранские отношения, а позже, в августе 1946 г., заявлял о своем убеждении, что только прямые переговоры между английским и иранским правительствами могут урегулировать недоразумения на юге Ирана.
В то время как в Организации Объединенных наций шли дебаты, клеветнические слухи против Советского Союза продолжали распространяться. 12 марта государственный департамент США объявил, что «советские вооруженные силы передвигаются на юг, по направлению к Тегерану и к западной границе Ирана». А позже государственному департаменту уже мерещились советские танки, направлявшиеся вглубь Ирана. Несколько дней спустя английское радио сообщило, будто иранский военный министр заявил, что советские войска находятся в 37 километрах от Тегерана и что иранская армия будет сражаться до последнего человека и каждый, от мала до велика, будет защищать город. Когда стало ясно, что вся эта грубо состряпанная информация является от начала и до конца сплошным измышлением, «Дейли телеграф» заявила, что «иранский премьер придерживается мирной политики и, хотя располагает информацией о военных действиях России, старается не фиксировать внимания на этом печальном факте, чтобы не вызвать недовольства Кремля».
Что скрывалось за всей этой шумихой? Беглого взгляда на соотношение сил было достаточно, чтобы увидеть — хотя это и было весьма неожиданно и неприятно для некоторых людей, — что мощь и авторитет Советского Союза сильно возросли. В материальном и моральном смысле соотношение социализма и капитализма изменилось в пользу первого. Поэтому важные проблемы, стоящие перед СССР и Ираном, изображались за границей как крупные разногласия, угрожающие миру и безопасности, — и все это для того, чтобы обвинить Советский Союз в нарушении установленного порядка разрешения международных вопросов. Северный Иран был отдаленной страной, о которой большинство людей знало очень мало или совсем ничего не знало; его использовали в качестве орудия против Советского Союза. Кроме того, было очень важно отвлечь внимание международного общественного мнения от восстановления реакционных режимов в Греции и Индонезии, а также от факта попустительства фалангистскому режиму в Испании.
Несомненно, что нефть играла важную роль в международной политике вообще и в вопросах, касающихся Северного Ирана, в частности. Советский Союз в феврале 1946 г. вновь поднял вопрос о нефтяной концессии, рассматривая его как путь к полному урегулированию своих разногласий с Ираном. Но, как и в 1944 г., он получил отказ. Как и тогда, причина заключалась не в том, что предложенные условия были неудовлетворительны; все дело было в политическом давлении как извне, так и со стороны некоторых кругов Ирана. Поэтому не было ничего удивительного в том, что, пока Организация Объединенных наций обсуждала принципиальные вопросы, американские и английские нефтяные компании продолжали обсуждать проблемы нефти.
Компании эти подготовили весьма хитроумный план, заключавшийся в том, что где бы ни были обнаружены запасы нефти, над ними должен был быть немедленно установлен своего рода международный контроль. Они, однако, были достаточно предусмотрительны, чтобы не предлагать распространение этого контроля на уже распределенные между ними источники нефти, так как благодаря такой системе контроля были бы задеты их интересы, в частности интересы Англо-иранской нефтяной компании в Южном Иране. Их план не распространялся на южные районы, зато он предоставлял им преимущество на севере — в случае открытия и эксплуатации нефти в этих районах.
Имеются ли сдвиги?
Вследствие давления со стороны общественного мнения и надвигающегося серьезного кризиса в Иране новое правительство, возглавляемое Кавам-эс-Салтане, вынуждено было сделать шаг в сторону улучшения политического и экономического положения страны. 4 апреля 1946 г. представители Ирана и Советского Союза окончательно урегулировали вопрос о полной эвакуации советских войск из Северного Ирана; вопрос о нефтяных концессиях был также разрешен к взаимному удовлетворению обеих сторон.
Тогдашний министр иностранных дел Ирана принц Фируз[21] сказал о нефтяном соглашении следующее: «Оно не противоречит закону. Я признаю, что иранское правительство но может предоставлять нефтяные концессии и что это не концессия. Это создание смешанной компании»[22]. Проект договора, который должен был быть ратифицирован меджлисом не позднее чем через четыре месяца после 4 апреля 1946 г., предусматривал создание смешанной советско-иранской нефтяной компании, не являющейся исключительно иностранной монополией, которая ставит своей целью разведку и разработку нефтяных источников Северного Ирана. В течение первых 25 лет существования компании соответствующие доли участия иранского и советского правительств должны были составлять 49 и 51%, а затем, в последующий период, по 50%. Советское правительство брало па себя обязательство обеспечить компанию техническим оборудованием и квалифицированным персоналом, а также производить подготовку кадров. Иран, со своей стороны, предоставлял свои нефтяные ресурсы. Доходы должны были распределяться в соответствии с участием каждой стороны, а через 50 лет иранскому правительству предоставлялась возможность купить все акции, принадлежащие Советскому Союзу, или продлить договор с компанией. За безопасность территории концессии в течение всего периода существования компании должна была отвечать иранская вооруженная охрана — явление новое в истории нефтяных концессий Ирана!
Принятие этих условий означало бы для Ирана развитие его промышленности и экономики при полном соблюдении его суверенитета и независимости. Но как бы ни были велики эти выгоды для полу обанкротившегося Ирана, определенные круги были полны решимости похоронить это соглашение еще до того, как оно родится. Значительным влиянием — чтобы не сказать больше — пользовался в этих кругах Джордж Аллен, американский посол в Иране, чей намек на «необходимость сопротивления русским требованиям» о создании смешанной советско-иранской нефтяной компании послужил для иранского премьера своего рода шпаргалкой. 22 октября 1947 г. иранский меджлис отказался ратифицировать соглашение.
Вслед за заявлением о том, что нефтяные концессии не будут предоставляться иностранным компаниям, — о существующих в Иране иностранных концессиях не было сказано ни слова, — последовало заявление о создании иранской корпорации, основной задачей которой является разработка нефти Северного Ирана. Факт скрытого участия в этом деле крупного американского капитала никогда и никем не был опровергнут. Это казалось настолько само собой разумеющимся, что сообщение о том, что деятельность новой корпорации будет в основном сконцентрирована в районе Кума, никого не удивило. Даже школьники могли увидеть связь между созданием в районе Кума базы для тяжелых американских бомбардировщиков с большим радиусом действия (по поводу которого советское правительство заявило протест правительству Ирана) и планами на будущее новой корпорации.