Много лет назад, когда Айно схоронила своего мужа, Генриха, и осталась с ребятами на муки и горе, -- все в деревне говорили:
-- Вот и ещё остались люди, которых надо кормить обществу...
Дошли эти слова до Айно, и она с гордостью отвечала всем обидевшим её:
-- У Айно у самой две руки...
-- И какая глупая женщина, эта Айно, чего она храбрится? -- с едкостью в голосе вставил своё замечание и старый, и усатый Томас, которого русские рабочие прозвали "пауком".
Дошли и эти слова местного купца до бедной вдовы, и она с насмешкой в голосе сказала:
-- Ах, хамэхэки!.. Хамэхэки!.. [от фин. Ah, hämähäkit!.. Hämähäkit!.. -- Ах, паук!.. Паук!.. (Прим. ред.)]
Всё же Айно приходилось одолжаться у Томаса и деньгами, и товаром из его лавочки. И всегда она делала это с болью в сердце, но что было делать -- и деньги в своё время нужны, не проживёшь и без кофе, керосина, спичек и круп разных.
Гордая Айно с молодости не любила деревенского богатея как и всех богатеев. Она помнила, как плохо приходилось её покойному отцу, когда тот, будучи торпарем, отбывал у помещика работу и жил как раб.
Не уступила Айно Томасу и тогда, когда он начал "пошаливать" с нею как с молодой вдовой. Ещё при жизни Генриха кое-кто посмеивался над Айно, видя, что она по сердцу пришлась богатею. А Генрих делал вид, что не замечает особенных взглядов Томаса и не слышит того, что в шутку говорят в деревне.