...А тут монах и говорит барину:
-- Было у меня видение: ровно через тридцать три зари и тридцать три восхода солнышка умрет твоя дочка и уж совсем с чертом повенчается... А уж после этого тебе, барин, в этом дому не жить, потому нечистый со своей невестой в нем поселится...
...Ушел монах... Прошли-пробудились тридцать три зари. Тридцать три раза солнышко вставало, а перед тридцать четвертой зарей Людмилочка руки на себя наложила. Висела в зале огромадная люстра из темной бронзы, с голенькими купидончиками да разными птицами длинноносыми... Зацепила она за люстру веревочку, тоненькую, и удавилась... Чуть живого выволокли барина из залы, в постельку уложили, за сыном в Петербург нарочного послали... Схоронили Людмилочку честь-честью, по-барски: отпели, священники в белых ризах панихиды служили. В голубой гроб Людмилочку положили: потому -- девушкой умерла. А на кладбище и крест поставили, все как следует... А тут случилось так: с самых похорон дочери старый барин с постели не встал, все лежал с закрытыми глазами да шептал что-то... А сын Митрий Аркадиьич из столицы приехал, он и сына не признал, а дня через два и умер...
...Схоронил молодой барин старого, запер дом, оставил дворовых людей богатство караулить, а сам уехал... Тут и началась в Голубинском доме бесовщина. Как ночь наступит, так и запоет-завоет на хорах зала машина. И на клавикордах кто-то бренчит, играет. И слышат люди дворовые, будто кто-то всю ночь пляшет в зале да хохочет под дьявольскую музыку... А тут люди дворовые и ночи спать стали бояться в дому дьявольском, а тут уж и днем их в дом не загонишь... А была зима, и печей не топили. Пошла по стенам сырость, мыши развелись, грибы на дорогих штофных обоях выросли... Пишут люди дворовые барину в Петербург: так и так, мол, жить нельзя в дому, бесы поселились. А барин грозный приказ: сторожить мое добро, печи топить каждый день, убирать комнаты, будто я в них живу... А не будете этого приказа исполнять -- всех запорю!..
...По весне приехал молодой барин в дом отца и жену с собою молодую привез. Приехал в дом с голубиной окраской и всю дворню на конюшне перепорол, только одного Пахома и помиловал, потому лошади и экипажи разные у него были в порядке, и сбруя вся в сохранности и в исправности. А тех всех перепорол, а главного дворецкого послал к себе в имение, в деревню, и сделал его младшим конюхом...
...Поселился молодой барин в голубом дому и все лето прожил ничего, а потом и на зиму в городе остался. А перед Рождеством у его жены и дочка родилась... И что бы вы думали, други мои, в ту же ночь... Дочка вечером родилась, а в полночь по всему дому такой гул и гуд пошел, что хоть святых выноси... В большом зале на хорах машина заиграла, в клавикорды забренчали и пляс такой поднялся... Пляс, хохот да взвизги... Барин было с револьвером к двери. Торк в одну дверь -- на запоре. Торк в другую -- и другая не отпирается. А в зале все пляс, хохот да крики. На другую ночь -- то же и на третью -- визг, хохот да музыка в большом зале..
...В постели молодая барыня лежала от родильной болести, а и ее пришлось из дому на носилках вынести... И уехал барин в чужой дом... А весна пришла и всю мебель и вещи разные к себе в имение вывез. А там и конюшни и каретники сломали и тоже увезли. И остался жить в старой хибарке старик Пахом, что Прахом назывался... А в Голубинском доме чертова невеста поселилась.
Впервые: Аргус. 1916. No 11/12.