Яшенька снова остановил моё внимание. Он вынул из-за пазухи своего хитона донышко от хрустального стакана. Об этой "стекляшке" я слышал раньше. Все в городе называли "стекляшку" Яшеньки эмблемой счастья, в противоположность "подошевке", т. е. куска кожи, вырезанной в виде следа человеческой ступни.
Появление Яшеньки в доме по обыкновению внушало панику: никто не мог догадаться по его приходу, что он вещает -- горе или счастье. Если Яшенька, усевшись в переднем углу, где его обыкновенно усаживали, вынимал из-за пазухи "стекляшку", это обозначало предзнаменование счастья и вообще благополучие "дому сему", если же белый гость переступал порог дома с "подошевкой" в руках, это наводило на всех живущих уныние и страх...
Подозвав меня к себе, Яшенька промычал что-то и жестом руки дал мне понять, чтобы я посмотрел на свет солнца через гранёное донышко от стакана. Я исполнил его просьбу с дрожью в руках и ногах и увидел чрез прозрачное гладкое стекло оконную раму, цветы на подоконнике и далее за окном глубокие, озарённые светом солнца, сугробы.
Белый гость приложился губами к "стекляшке", как будто лизнул её, потом ударил себя в грудь, указал рукою на небо и улыбнулся счастливой улыбкой.
Бабушка и тётя Анна с умилением глядели на меня, очевидно, считая меня счастливейшим человеком в мире.
Предложение Яшеньки -- поглядеть через стекло, удар в грудь и целование "стёклышка" с жестом руки к небу, -- всё это горожане объясняли так, как будто Яшенька о себе говорил всеми этими манипуляциями: "Вот смотрите, как чиста моя душа! Бог простил всем моим прегрешениям".
Это признание, по поверью горожан, Яшенька делал только тем, кого считал счастливыми, почему бабушка и тётка так умильно на меня и посмотрели.
А тот факт, что Яшенька только у детей целовал руку и только перед детьми падал ниц -- горожане также старались изъяснить по-своему.
Разъяснения эти циркулировали в двух вариантах:
Одни говорили: "Моя душа чиста, и я равняюсь с невинными отроками".