-- Ну, уж это ты вздор мелешь, -- возразил брат, но, как мне показалось, и возразил-то он только для того, чтобы ещё сильнее раззадорить рассказчика и заставить его говорить и говорить о старых временах наших прикамских лесов...
-- А ты постой, барчук, помолчи!.. Люди старые, брат, не врали, не то, что нонешние... А старые люди эти всё доподлинно знали и всё рассказывали... Я тоже вон помню своего прадеда, а он говорил, что на месте города-то нашего, когда он мальчонкой был, всего и была махонькая деревушка на этом месте, а где дом-то ваш, тут ещё лес рос. И ваш-то старый родитель, купец Влас Артамоныч, когда дом-то тут строил, по два обхвата сосны валил... Посмотри-ка стены-то какие у вашего дома...
-- Ты, брат, врёшь, Евдоким! -- снова возразил брат мой Женя. -- Брёвна на дом с верховьев Камы пригонялись, папа говорил...
-- А ты, барчук, погоди, погоди, не сучи языком-то!.. Отец-то твой годков на тридцать помоложе меня будет, и ничего он не знает, а у меня отец и дом-то ваш строил, наблюдателем, значит, был и за порядками наблюдал.
Мы немного сбили наладившийся рассказ Евдокима, уличив рассказчика в том, что по расчёту лет никак не выйдет, чтобы отец Евдокима мог быть наблюдателем при постройке дома прадеда.
-- А разве я сказал, что отец? -- переспросил Евдоким, немного смущённый.
-- Ну, конечно, сказал, что отец твой был наблюдателем...
-- Ах ты, Господи! -- немного повеселевшим тоном продолжал Евдоким. -- Не отец, а само-настоящий доподлинный дед мой Василий Петров... Ну, так вот... Когда дед-то мой мальчонком был, на этом месте, где город теперь, была простая деревушка... Почнут мужики колодец рыть или столб какой врывать, а тут тебе в земле-то всё косточки и косточки, да не какие-нибудь косточки, а всё человечьи... Прошлый год вон... а, может, два года назад... батюшка-то наш соборный дом новый клал из кирпича, и тоже, как почали канаву для фундамента рыть, то и вырыли целых пять лукошек человеческих костей... Ты тоже скажешь -- не человечьи это кости, а батюшка-то знает: кости вырыли и на кладбище снесли, и в землю их зарыли, и панихиду над ними батюшка пропел... Стал бы он панихиду петь, коли это были бы не человечьи кости... Тоже, сказал!.. А я те вот что скажу, барчук мой милый, дом-то ваш на самых главных костях и построен... Порой-ка-сь где, тут вот хошь, и непременно ты человечьи кости найдёшь...
-- И это всё вздор! -- снова не утерпел и возразил брат. -- На этом месте у нашего прадеда был завод клеевой, а клей из кости гонится... Вот тебе и кости!.. Воловьи, коровьи, лошадиные, может, собачьи и кошачьи кости в земле, а ты своё мелешь -- человечьи!.. Папа лучше тебя знает...
-- А ты постой... посто-о-ой, барчук... не сучи языком-то!.. Батюшка не стал бы над собачьими костями панихидку петь.