-- Что, барин, что?.. Нездоровится вам?.. Вишь -- и лицо-то какое бледное да худое и под глазами-то сине?-сине?!.. Дохтура не позвать ли?..
Старуха говорила таким тоном, как будто и действительно надо было позвать доктора, хотя в этом не было никакой нужды. Игнатий Иваныч согласился с мнением кухарки, и через час явился доктор.
Молодой человек ощупал пульс на руке больного, измерил температуру, осмотрел язык и, задавши несколько вопросов, пожал плечами и задумчиво проговорил:
-- Вы, должно быть... У вас, должно быть, была какая-нибудь неприятность?.. Ну, может быть, вы испугались чего-нибудь или получили какое-нибудь неприятное известие?
Игнатий Иваныч молчал и вопросительно смотрел в лицо доктора, стараясь по глазам его прочесть то, чего, казалось ему, -- тот почему-то не договаривает.
-- Вы очень мнительны, должно быть?.. Вот что... -- наконец, проговорил доктор, стараясь сколько возможно спокойнее смотреть в глаза больного. -- Жарок-то у вас, действительно, есть, небольшой... Ну, да ведь -- погода-то нынче вон какая, долго ли простудиться...
Доктор распространился ещё немного о гадком петербургском климате и о погоде последних дней; одобрив лечение малинкой, он преподал больному ещё несколько советов и уехал. После отъезда доктора Игнатий Иваныч немного успокоился, пообедал, не вылезая из-под одеяла, и лёг, обливаясь потом: малинка начала своё удивительное действие.
Проснулся он только тогда, когда в спальне было совершенно темно, а из соседней комнаты через неплотно притворённую дверь падала узкая полоска света. Из зальца до слуха Игнатия Иваныча донёсся сдержанный говор кухарки и ещё чей-то тихий голос, по которому он скоро узнал брата.
-- Брат! Порфирий! -- негромко произнёс больной.
-- Ты что это, действительно заболел и даже доктора призывал? -- спросил Порфирий Иваныч, появившись в дверях спальной и поворачивая лицо в ту сторону, где стояла кровать.