Особенно сильно негодовал на него Силин. Стараясь почему-то замаскировать свои чувства, он говорил сладким и вкрадчивым голосом:
-- Ведь если мы, дорогой мой Игнатий Иваныч, все трое будем держаться друг друга -- то ведь каких дел-то натворим! Ведь мы никого бы посторонних не допустили к этому делу... Дом-то этот мы выстроили бы, да и продали бы его... А за какую сумму!.. А там опять бы ещё и ещё дом!..
-- Конечно, конечно, Игнатий... Это непростительное с твоей стороны поведение... Хоть бы слово! Хоть бы намёк!.. Мы не чуждались тебя!.. Да... нехорошо...
По лицу Порфирия Иваныча блуждали красные пятна, руки и ноги тряслись от такого неожиданного поражения.
-- Но, позволь, Порфирий. Разве я не могу распоряжаться своими деньгами?.. В чём могу, я не отступлю от вас, работаю в компании, ну, а в этом деле мне захотелось попробовать силы самостоятельно, -- также возбуждённо возражал "изменщик".
Такие пререкания, впрочем, не повлияли на отношения братьев и Силина друг к другу. Последний, вместе с Порфирием Иванычем, простили "изменщику", чувствуя, что ссориться с ним вообще невыгодно.
Благодаря стараниям Чиркина и Дормидонта Сидорыча, Игнатий Иваныч принялся за строительство. Деревянные постройки на запроданной усадьбе были сломаны, а месяца два спустя после этого было приступлено к закладке фундамента во всю ширину усадьбы по улице. Правда, капитал Игнатия Иваныча сильно поубавился после этой сделки, потому что, кроме условленных шести с половиною тысяч, вручённых Чиркину, пришлось ещё выдать до тридцати тысяч подрядчикам и архитекторам, но, несмотря на это, он торжествовал, всецело занявшись постройкой. В магазине он бывал уже реже, с братом и Силиным виделся также нечасто.
Прошло полгода -- и вдруг неожиданно над Игнатием Иванычем разразилась гроза. Усадьба, которую запродал ему Чиркин, как оказалось, не принадлежала изворотливому дельцу, а он был всего лишь опекуном сирот-племянников, которым, собственно, и принадлежала эта усадьба. Разорившемуся дельцу, запутавшемуся в разных тёмных делишках, необходимо было добыть до семи тысяч рублей, чтобы выкупить выданные им когда-то подложные документы, за совершение которых Чиркин подвергнулся бы большему наказанию, нежели за нарушение некоторых пунктов по управлению вверенным его попечению имуществом сирот. Сделка Игнатия Иваныча была признана незаконной, и договор его с Чиркиным потерял силу. Чиркин, впрочем, не избежал тюрьмы, улизнул только от наказания Дормидонт Сидорыч, скрывшийся неизвестно куда. Иск Игнатия Иваныча, которым ему хотелось взыскать выданные задатки с подрядчиков, также не сослужил никакой службы обманутому строителю; ему же пришлось ещё уплатить судебные издержки.
Потрясённый происшедшим, Игнатий Иваныч заболел и слёг в постель. Услышав о случившемся, Порфирий Иваныч поскакал к брату, и видя, что с ним дурно, привёз доктора, которому пришлось констатировать у пациента нервное потрясение.
-- Что будет дальше -- трудно предсказать, но в такие годы... я вас должен предупредить как брата... В такие годы дело кончается дурно... -- заключил доктор, на ухо передавая свои опасения Порфирию Иванычу.