-- Как!.. -- изумился гробовщик.
-- Да... видите ли... что-то вдруг под ложечкой заныло... что-то нездоровится... Вон я брату говорил, чтобы он один поехал: третий день что-то нездоровится мне, а тут ещё погода, холод...
-- А вот и хорошо бы, знаете ли, рюмочку, другую рябиновочки!.. -- старался рассеять печаль на лице Игнатия Иваныча гробовщик.
-- Нет, уж я домой! Вы всё с братом переговорите...
Игнатий Иваныч протянул было руку гробовщику, чтобы распроститься с ним, но Порфирий Иваныч остановил его вопросом:
-- Что ты, Игнатий, и вправду нездоров?
-- Да!.. Страсть, как больно под ложечкой!..
-- Ну, хорошо, до свидания, я вечером заеду к тебе! -- решил Порфирий Иваныч, не заметив лжи брата и проникаясь сожалением, что вытащил его из дома в такую скверную погоду.
Игнатий Иваныч распрощался и ушёл, а брат его вместе с гробовщиком прошли в мастерскую.
Громадная квадратная комната подвального этажа, в четыре окна, выходивших во двор, была занята мастерской гробовщика. В мрачном и душном помещении стоял шум и грохот от ударов топоров и молотков, лязга и шипения рубанков и пил. Одни рабочие строгали доски, другие пилили, третьи сколачивали остов громадного гроба... В углу, налево, двое рабочих обивали светлым глазетом только что сколоченный небольшой гробик, а рядом с ними у стены рыжий, замазанный краскою, маляр окрашивал светло-коричневой краской сосновый гроб, приставив его к промозглой и сырой стене мастерской... На длинном прилавке два подростка и мастер, видимо, начинали новую работу. На прилавке лежала длинная еловая доска, а мастер с ленточной меркой в руках обмеривал доску, намечая мелком чёрточки, где надо обрезать доску по желанию нового заказчика. В мастерской пахло красками, скипидаром и ещё чем-то неприятным и удушливым; казалось, эти сосновые и еловые доски, перенесённые в низкое помещение, утратили свой древесный запах и приобрели здесь какой-то другой...