-- А, может быть, вы не откажетесь и от того, что покрепче?
-- То есть?
-- Ну, попросту, -- не откажитесь от стаканчика винца? Всякое у меня есть. Сам-то я мало пью...
Николай Николаич отказался и, глядя в лицо Пузину, думал: "Какая душа у этого человека, если он умеет так лгать? Ведь, знаю я, тайный алкоголик он... А какая душа у тайного алкоголика? Особенная, болезненная душа".
Он думал и не слышал, о чём бормотал Пузин. А Платон Артемьич говорил теперь о курении и расхваливал табак какой-то южной фабрики. Он предложил Верстову папиросу.
-- А и вправду, Николай Николаич, давайте мы с вами вместе выпьем... А?
-- Ведь я совсем не пью...
-- Ха-ха-ха! И я не пью! Отлично! И выйдет так, что мы с вами как два слепца: идём куда-то, и сами не знаем.
-- Разве, и в самом деле, попробовать, -- сдался Верстов. -- Говорят, когда выпьешь -- на душе станет лучше.
-- Ага, ага! Это помогает!