Его письма. Дрожь пробежала по всем членам. Вспомнил, при каких обстоятельствах привёз эти письма из Петербурга. Долго эти письма хранились у дяди Володи, а потом он перевёз их домой. Трудно, собственно, сказать, почему хранил письма.
-- Что было бы, если бы они сейчас нашли эти письма? -- прошептал Николай Николаич и даже испугался своего шёпота.
Осмотрелся. Дверь заперта. На окнах опущены шторы. Опять прошептал:
-- Сашу могли бы посадить в тюрьму. Его также долго бы продержали! Быть может, что-нибудь хуже сделали бы с ним!
Голова, подхваченная вихрем самых невероятных предположений и опасений, закружилась. События перепутались. Он совершенно забыл, что Сашу уже нельзя подвести этими письмами... Саша давно умер!
Сбросил с плеч плед и закружился по комнате со связкою писем, не зная что делать...
XVI
"Надо спешить. Надо спешить сжечь все эти письма. Что будет, если они найдут письма Саши? Они установят нашу связь. Если найдут письма они, подозрительные без раздумья и глубокомысленные без мудрости, они спросят: "Кто передал вам письма Александра Зейкина?" Подозрение падёт на тех, нужных людей, и холодный круг цепи расширится и захватит новых людей".
Николай Николаич прошёлся по комнате, постоял у окна, прижал к себе письма и подумал: "Если взять их и аккуратно прибить к нижней доске ящика? Они придут, будут шарить в ящиках и не заметят писем... А если найдут? Они установят мою связь с Сашей, а это важно для них... Они спросят: "Знаком ли я с ним?" И я должен буду отречься от друга. Совершится то, что уже было в доме Каиафы. Спросили апостола Петра -- знает ли он Христа? И он ответил: "Я не знаю этого человека". И пропел петух. И опять спросили его, и опять он отрёкся... И опять пропел петух"...
Долго ходил по комнате, курил папиросу за папиросой и не знал, что сделать с письмами.