-- Не сердитесь на меня, Сонечка... Я не мог бы обидеть вас сознательно... Всё равно, жизнь обидела бы вас... Впрочем, нет, не жизнь... смерть обидела бы вас... Вы хрупкая, слабая, а она неизбежная... Неизбежное покоряет... Вы не сердитесь на меня?
-- Нет, не сержусь... Дорогой мой, вам нельзя говорить...
-- Нельзя? Буду молчать... долго буду молчать...
Улыбнулся, пожал руку Сонечки, и пальцы его ослабли...
Кончилась правда жизни, и новый вихрь бредовых видений подхватил его и унёс в фантастический мир. Жизнь в бреду красочнее. Меняется она быстро, мчится куда-то, то поднимается, то падает... И не похожа она на ту, которая опустошает слабые души.
Притихшая, сидит у его постели Сонечка, и тихие слёзы блестят у неё на глазах... Видит она его лихорадочно блестящие глаза, но не может разгадать, какие в них мысли. И слышит она его бредовый шёпот, но не для неё этот шёпот...
Кому-то незримому в фантастическом мире видений говорит он что-то невнятное... А что говорит -- не поймёшь... И кто тот незримый, кто его слушает?
XX
Никто не видел, как он умер...
Пришла Анна Марковна в мезонин и сошла в кухню для того, чтобы переменить воду и уксус. В бреду оставила она его, а пришла -- он молчал, как будто спал с открытыми глазами.