-- Успокойся, друг мой!.. У неё хватит такта, чтобы не говорить со мною об этом. Я просто случайно подслушал её разговор с какой-то соседкой.
Соня осмотрела грязно-жёлтые обои и большие окна с тусклыми стёклами, и ей стало страшно.
Недалеко от окон возвышалась кирпичная стена соседнего флигеля, застилавшая свет, и ей показалось, что эта стена с каждым днём приближается к окнам комнаты Травина и вот-вот прильнёт к ним и замуравит в тесной комнате и его, и её.
Разговор не клеился. Соня, впрочем, скоро примирилась с неприглядной комнатой. Она знала, с какой родственной нежностью относится к Травину квартирная хозяйка, и не сомневалась, что в другом месте Травин не найдёт такого хорошего отношения. Вспомнила она и о сыне Мавры Андреевны, о товарище Петре, как звали литейщика Лупарева. Этот интеллигент из рабочих относится к Травину как к товарищу, и они оба были очень дружны.
-- Иди, Соня, если тебе куда-нибудь нужно, -- неожиданно прервал молчание Травин.
Она встала и с неудовольствием посмотрела на кузена. За последние дни Травин часто прерывал беседу предложением оставить его. Соню это обижало, но она скрывала обиду и всегда подыскивала какой-нибудь предлог, чтобы уйти.
-- Пожалуй пойду, -- сказала она, -- сегодня реферат XX.
Она назвала популярное в литературных кружках имя.
-- Ага! Этот XX... Отъявленный богоискатель, как назвал его Загада.
-- Да, но мне хочется послушать Y. Y.