-- Какой-то хрупкой, слабенькой... но какой-то такой светлой и ясной показались вы мне в первый раз... Вчера я расспрашивал тётю о вас, и она подтвердила мои наблюдения... Несамостоятельный вы человек, учились мало, ничего не знаете... Как вы будете жить? Ведь только одно вам и останется -- выйти замуж...
Он заметил смущение на её лице, краску стыда на щеках и, меняя тон, добавил:
-- Не сердитесь на меня, Соня. Я и говорю-то только потому, что мне вдруг почему-то стало жаль вас... Хрупкая вы, слабенькая, идёте в жизнь точно с зажмуренными глазами... И, мне думается, жизнь скоро обвеет вас суровым дыханием... И вы поблёкнете, вот как эти ландыши...
Теперь Соня смотрела ему в глаза, и он имел возможность убедиться, что в этих глазах светятся плохо скрытые слёзы. Каким-то теплом вдруг повеяло от него. Она почувствовала это и молчала, и не знала, чем ответить на его теплоту. А он говорил:
-- Может быть, и моё чувство к вам нехорошее, неискреннее... Как знать? Я вон испытываю муки Тантала, чувствуя, как ко мне относятся... Вы знаете, здесь меня все жалеют, считают больным, никуда не годным. А это чувство жалости бередит мою душу, раскалённым оловом вливается в эту душу. Повстречался я с вами, и мне стало жаль вас... Может быть, и это -- ошибка? Как знать? Но только мне приятно, что я встретил человека, которого и мне можно пожалеть... Понимаете, как это важно для меня -- встретить человека, которого и я могу пожалеть? Все жалеют меня, и я чувствую, что эта жалость принижает меня, давит во мне и без того убитую энергию...
Он помолчал, думая о чём-то постороннем, и поднялся:
-- Не сердитесь на меня, Соня. Моя жалость к вам не обидит вас. До свиданья... Дайте вашу руку...
Она протянула ему руку, и он пожал её. И медленно пошёл к террасе.
XI
В своей комнате долго сидел у стола и смотрел в сад, в ту сторону, где стояла ветхая беседка. Сквозь листву крайней берёзы на изломе дорожки видел скамейку и светлое платье Сони. Она всё сидела там, где он её оставил, -- сидела, опёршись на руку, и что-то пристально рассматривала на дорожке сада. Ему так показалось вначале, а потом он всмотрелся и убедился, что ничего она не рассматривает, а сидит, точно пригвождённая к скамье какими-то новыми думами...