В даче Свинцова висели его этюды и картины, и Суслин искренно восхищался ими в тот вечер, когда добродушный художник затащил к себе молодого инженера. А поздно ночью после винта втроём, когда Суслин прощался с новыми знакомыми, обрюзгший художник сказал:
-- Уж вы, пожалуйста, Артемий Иванович, мешайте моей жинке[1] скучать... Я, знаете ли, человек занятой, только по субботам да по воскресеньям и бываю у родных пенатов...
Сказал так обрюзгший занятый человек и точно благословил Суслина на новую жизнь.
Недолго молодой инженер ухаживал за скучающей женой художника: белые ночи, уединённые прогулки на берегу пустынного тёмного озера быстро сблизили их... Сблизились они -- и порвалась цепь безмятежных человеческих отношений...
В начале сентября она ему сказала:
-- Артемий, я...
Его точно жаром обдало, и он промолчал.
И шли они по тёмной дороге с косыми тенями елей, в лучах лунного света и молчали...
-- Ты слышишь, Артемий, у меня будет ребёнок...
-- Это скверно, -- сказал он.