-- Витечка, а ведь мы сегодня не помолились Боженьке-то... Забыла я, глупая...
Витя вспомнил, что, действительно, сегодня они не молились, а потому быстро вылез из-под одеяла.
-- Молись, деточка, за папу, за маму... -- говорила няня.
Витя молился, крестясь и кланяясь в угол, где висели иконы.
-- А теперь помолись за добровольцев, за воинов на брани убиенных... -- шептала няня.
В представлении Вити рисовались высокие горы, а между ними снежные равнины. Как на Кавказе, где он был с мамой в позапрошлое лето... По снегу идут люди. Их много. Это те, которых няня называет добровольцами, воинами, на брани убиенными... За них надо молиться, стало быть -- они несчастные, усталые, холодные, голодные... Так уже давно был убежден Витя, что молиться надо только за несчастных... Молитва за папу и маму особенная. Они не несчастные, а Витя их любит, -- любит и молится за них. Они всегда с ним и всегда так нежно целуют. А те, чужие неизвестные люди на снежных долинах или в глуши дремучих горных лесов, -- те особые люди... Они несчастные, за них надо молиться...
Няня провела старческой рукой по спине Вити и сказала:
-- Ну, а теперь, умница мой, помолись за усопшую душу Трофима... Проси Господа -- пусть он успокоит его душеньку в селении праведных.
Витя молился за усопшую душеньку Трофима. Он не знал, что такое "селение праведных", но все же просил Бога успокоить душу Трофима в этом селении. Молилась и няня, крестясь широким взмахом руки. А на серой стене то опускались, то поднимались две тени и казались странными, наивными...
Витя поцеловал няню, спрятал руки под одеяло и закрыл глаза. Последним ярким впечатлением остались слова няни "селение праведных". Он думал и не мог отдать себе отчета, что это за "селение праведное". И, немного спустя, он спросил: