Большую судоходную реку Алдан — один из притоков Лены, Петренко узнал по вмерзшим в лед неподвижным кунгасам — мелким рыболовным судам. Среди моря снега и нагромождений льда эти маленькие суденышки выглядели жалко и беспомощно.
Чем дальше на северо-восток уходил самолет, тем однообразнее, угрюмее и суровее становилась природа. Надвигалась сплошная тайга, безлюдье.
В пути в воздухе застиг восход солнца. Брызнули его яркие, но негреющне лучи, и снег, будто охваченный огнем, запылал ослепительным пламенем.
Солнце все вдруг преобразило. Возникали картины невиданной красоты.
Петренко долго любовался ими. Потом, вспомнив о книге, данной полковником, он достал ее, раскрыл и начал читать:
«Простор поперек неведомый — широкая сияющая страна! Протяжение вдаль неведомое — необъятная вдоль земля!
С подножья восточных склонов путаными нитями перевита нарядная земля. С западных склонов отчеканены ее красивые луговины. С северных склонов отлиты ее мауровые поля. С южных склонов раскинулись ее зеленого шелка долины. Вытянутым листам жести подобны ее урочища. Тени не видно — светлые озера…»
Так изображают Якутию героические поэмы народного эпоса «Олонгхо».
— Олонгхо… Олонгхо… — повторил Петренко, оторвав глаза от книги. — Интересно. Надо запомнить, — и опять углубился в чтение.
«…Но подлинное лицо Якутии сурово.