Петренко оказался точным. Едва успели Шелестов, Быканыров и Эверстова распрячь оленей на месте, избранном для привала, как лейтенант оказался тут как тут.
Он бросил на снег большого черного глухаря, рассмеялся и сказал:
— Вот вам и сохатый! Ровно на тридцатой минуте смотрю, сидит царь-птица, а сохатого нет. Ну, думаю, чем пустым возвращаться, сшибу его, и сшиб.
— Вот как! — заметил Быканыров. — Однако, у лейтенанта глаз хороший.
— Не спорю, не спорю… — согласился Шелестов.
Таас Бас осторожно обнюхал убитую птицу. У собаки была такая поза, будто глухарь сейчас взлетит и бросится на нее.
Быканыров поднял глухаря, пощупал.
— Мало-мало суховат, старик-птица.
— Ничего, — сказала Эверстова. — На огоньке он помолодеет.
— Ну, за работу, товарищи, а то темнота наваливается, — подал команду Шелестов. — Силы распределим так: за тобой, отец, — обратился он к Быканырову, — дрова и костер. Я с лейтенантом буду разбивать палатку, а Надюша позаботится об обеде.