Он не успел опомниться, не успел сообразить, не успел оказать никакого сопротивления. Все это уложилось в считанные секунды. На него навалилось всей тяжестью большое человеческое тело и что-то режущее опалило бок. Свет померк…
Когда Быканыров очнулся, то первое, что ощутил, — неуемную, ноющую, рвущую за душу боль в левом боку. И, чтобы не вскрикнуть от этой страшной боли, он прикусил губы и услышал человеческие голоса.
— Ружье и патроны нам кстати, — сказал кто-то простуженным голосом, и в этом голосе Быканыров узнал помутившимся сознанием коменданта Белолюбского.
— Ехать надо, торопись… Чего ждать? — послышался второй голос. И этот голос признал Быканыров. Он принадлежал «Красноголовому».
— А не оживет ли он? Как ты его? — спросил Белолюбский.
— От моего ножа, однако, никто в живых не оставался, — ответил Шараборин. — Это у тебя плохо получается. Как у плохого охотника подранки.
Превозмогая нестерпимую боль и подавляя в себе потребность издать стон, Быканыров крепко стиснул зубы. Он чувствовал, как согревала его левый бок собственная горячая кровь, текущая из раны, но боялся пошевелиться.
— Как же оказался он здесь без оленей? — опять раздался голос Белолюбского.
— Не знаю. Зачем думать? Ехать надо, а не думать, — тревожился Шараборин.
— Ну, ехать, так ехать, — согласился Белолюбский и добавил: Наверное, он на лыжах сюда прибрел. А откуда?